Книга Лотос Серебристый, страница 54 – Александра Хартманн

— Я счастлив преклонить колени перед божеством, — то ли шутит, то ли в серьез говорит он, столько энергии и силы исходит от него, несмотря на раны и связанные руки, а в глазах застыл смех, словно ему все равно, словно он и в самом деле пришел в древний храм, чтобы помолиться богине.

— Эдвард! — вырывается у меня, и слезы обжигают глаза.

— Как это мило, — оскаливается Сан Хун, — англичанин и лаоска. Хотя нет, — он приближается ко мне и берет за подбородок, я хочу вырваться, но он стискивает до боли мое лицо — кто твоя мать, чаонинг? Ну!

— Она индианка, — шепчу, продолжая смотреть на Эдварда, которого сразу же скрутили, едва он хотел вырваться и броситься ко мне, — ее звали Кашви Басади…

По лицам аннамцев пробежало волнение, а Сан Хун присвистнул.

— Да ты у нас не просто чаонинг, ты раджкумари! И что же такая высокородная девица позабыла в обществе грязного англичанина? — глаза аннамца впились в меня, — того, кто поработил родину твоей матери? Тех, кто пришел на землю великих брахманов и унизил их? Отвечай!

Его крик напугал стаю чибисов, они с громким криком устремились в зияющий просвет, и их крылья серебрились в солнечном свете.

Я молчала, ни на секунду не сводя глаз с Эдварда.

— Ну что ж, тогда он умрет прямо у ног своей богини. Что может быть лучше, — усмехается своей новой садисткой идее Сан Хун, — сюда!

Другие аннамцы тут же скрутили Эдварда и повели по ступенькам к креслу.

— Увы, великого ритуального ножа нет, — продолжал Сан Хун, закладывая руку за пазуху, — но у меня есть кое-что другое.

Что-то сверкнуло, и мои глаза сразу узнали кортик, по типу тех, что носят при себе морские пехотинцы.

— Ты просто больной! — вырывается у меня. — Если ты убьешь меня или его, что это решит?! Разве наши смерти вернут твою сестру или что-то исправят?

Эдварда держат у самых моих ног. Сан Хун только усмехнулся моим словам и склоняется над ним. Он хочет убить его прямо у меня на глазах! Нет, о боги! Нет! Что же делать? Мысли лихорадочно бьются в голове, и тут, что-то вспоминаю. Незаметно сжимаю ладонь в кулак и начинаю слегка постукивать, делая вид, что меня бьет тремор. Знаю, что делала это лишь раз и то не очень удачно, но если это наш последний шанс…

— Сегодня Великий храм короля Обезьян обагрится жертвенной кровью врагов! — хохотал Сан Хун, обхватывая рукоять кортика двумя руками, его лицо, жуткое и черное, глаза стеклянные и безумные.

— Подожди! — я нервно сглатываю. Еще немножко времени, еще чуть-чуть. — Мы заплатим тебе! Мой отец богатый плантатор, а этот англичанин тоже богат. Мы дадим тебе золота, чтобы ты мог вооружить своих людей и собрать настоящую армию! Сколько ты хочешь? Сто тысяч пиастров? Двести? Назови цену!

Руки аннамца замерли в воздухе, я же не прекращаю стука, он лишь едва различим человеческим слухом, но то, что я вызывала, улавливало его прекрасно. Краем глаза замечаю черную тень, проскользнувшую в сумраке к подножию трона с той стороны, где ни Сан Хун, ни его люди не видят, но замечает Эдвард, лежащий на полу. Он останавливает на мне взгляд, я чуть киваю, и он сразу все понимает.

— Твои деньги и деньги твоего отца и так совсем скоро перейдут нам, — Сан Хун чуть склонил голову на бок, окидывая меня леденящим душу взглядом, — к счастью, сами французы готовы продать сами себя. Благодаря помощи вот таких верных сынов Франции совсем скоро не будет ни губернатора, ни короля, скоро придет День Мести! День, когда земля лао обагриться кровью захватчиков.