Книга Охотники на Велеса, страница 77 – Татьяна Иванова

— Справедливо, — признал один из волхвов, добродушный на вид, раскосый, с редкой, заплетенной в жидкую косичку бородой. — Девицу будет стеречь наша стража, но один из вас может навещать ее и оставаться с ней, сколько захочет.

Волхв-то со властью. Недавно прибыл, — понял Всеслав. — Как это польского посланника, зачинщика переговоров с князем Мстиславом, с ним не познакомили? Не доверяют больше.

Любава посмотрела на Творимира, и тот сделал шаг вперед. Польский посол с бессильной злостью смотрел им вслед. До зимнего солнцеворота осталось чуть больше шести дней.

На следующий день, после практически бессонной ночи, Всеслав нашел Харальда.

— Скажи, — без всяких предисловий он обратился к новгородцу, — вы собираетесь освобождать Любаву? Я пришел предложить свою помощь.

Варяг смотрел на него непроницаемым взглядом. Каменная статуя и то выразительнее. Отличное умение для воина — такая вот бесстрастность.

— Если мы решим отбивать ее с оружием в руках, я обязательно сообщу тебе.

— То есть как это «если», — чуть не задохнулся Всеслав. Может ли быть, чтобы Харальд не знал, для чего держат под стражей синеглазую колдунью?

Какое-то подобие сострадания промелькнуло в холодных глазах варяга.

— Возможно, что ее будет проще спасти, устроив какую-нибудь неразбериху, и увезти в суматохе. Это иногда бывает действеннее, чем вооруженное нападение. Еще есть время, Всеслав, мы сейчас ищем пути. Жди спокойно. Если потребуется твоя помощь, я обязательно тебе скажу.

Харальд умел убеждать, и Всеслав немного успокоился. Достаточно для того, чтобы сохранять хладнокровие и ждать дальнейших событий.

А потом из Суждаля вернулся Мечислав, веселый, шумный, довольный. Он вернулся за своим названным братцем. Пора им было, по его словам, делать ноги из славного Залесья. Дело, вроде бы закончено. Волхвы Велеса объединились вокруг Муромского святилища, сам Муромль освободился из-под руки Ярослава и лежал теперь под рукой князя Черниговского. Новгородцам сюда ходу нет. Связи между полоцкими волхвами и русскими обновлены и клятвами закреплены. Пути сопротивления христианизации Руси ясны и понятны. Пора и домой.

Всеслав бы не возражал уехать, и век бы не приезжал обратно, но только если бы Любава согласилась уехать вместе с ним.

— Не могу я уехать, — с горечью сказал он брату, — зазноба у меня здесь объявилась. Та самая Любава, которую решено в жертву принести.

— Ну садись, брательник, рассказывай, — Мечислав разлил по кружкам медовуху. — Нигде не пробовал такой знатной медовухи, как в Залесье. Как это тебя угораздило, такого стойкого к девичьим чарам? Говорил я тебе, негоже нос от девок воротить. Вот не пропускал бы ни одной юбки, так ни одна бы девка в полон твое сердце не взяла. Ну не морщись, ладно. Какого она рода, племени?

— Это она тебя исцелила. От верной смерти спасла.

— Ах вот как… В Суждале гутарили, что она колдунья. Так это правда?

— Да. Она названная дочь Рагнара. Помнишь, видели мы посла князя Ярослава?

— Да, припоминаю Рагнара, чтобы ему кто копыта замочил, такой надоедливый. Постой-постой, и дочку его припоминаю. Рыженькая такая девчушка, синеглазая.

— Да, синеглазая, — Всеслав поморщился и отхлебнул из кружки с медовухой.

— Ой, смотрю, брательник, закохался ты, яко див в сухую грушу.