Онлайн книга «Охотники и ловцы рыб»
|
— Vivat Boleslavus rex! Весь мир взорвался криками. Король с высоты трона окинул сверкающими темными глазами восторженных людей и посмотрел в глаза Предславе. — Вот видишь, — безмолвно говорил его торжествующий взгляд. — Я остался верен тому, что говорил тебе тогда, при нашей первой встрече. Когда ты перестала меня бояться, как захватившего тебя в плен врага, и поверила. Я выполняю свои обещания. Станешь ли ты моей королевой? Трудно было остаться равнодушной среди всеобщего ликования. Глаза Предславы Владимировны сияли как звезды безоговорочным «да!». «Мои пути — не пути ваши» — сказал в свое время Господь Бог людям через одного из пророков. Планам польского короля не суждено было сбыться… Но идея, величественная идея, объединившая в общем ликовании и суровых аскетов-клюнийцев, подчиняющихся непосредственно далекому Ватикану, и тех, кто поддерживал проповедников из близкого немецкого Магдебурга, и патриотов, ненавидящих христианство, как иноземную немецкую религию; идея — отблеск грядущего королевства Славии именно сейчас впечатывалась в сознание народа. И сознание своей исключительности среди прочих народов, самарян и полуязычников, польскому народу будет суждено пронести через века. Король, гордо подняв голову, стоял на верхней ступени перед резным креслом-троном. В базилике началось движение людей, желающих поклониться повелителю. Свита княгини Предславы оказалась еще ближе к монахам клюнийцам, чем в начале коронации. Любава взяла благословение у высокого немолодого иеромонаха. Он был так похож на православного батюшку, показался вдруг таким близким и родным, что она не выдержала и задала вопрос, терзавший ее все последнее время, а уж во время коронации так особенно. — Прости, отче, за вопрос, я чужестранка, впервые здесь. Как это возможно, что люди, уверяющие, что с ними Бог, убивают монахов-чужестранцев. Ведь монахи — личная гвардия Господа нашего, для Которого происхождение не имеет значение. Из облика клюнийца, а клюнийцам идея личной гвардии Христа была очень и очень близка, мгновенно ушла радостная расслабленность. — Что случилось? — спросил он, строго глядя на Любаву взглядом воина. — По приказу Болеслава убиты все монахи с Афона, проповедавшие в этих землях, — еле слышно ответила она. Монах с горечью посмотрел на совсем старого архиепископа, стоящего сейчас справа от своего короля, по-детски счастливого, сияющего. — Мы не знали, — так же тихо ответил он. — Но теперь все узнаем. Эти люди не были способны на согласие с подлостью кто бы и во имя чего бы ее ни делал. А смерти они и вовсе не боялись. * * * Наверное, король Болеслав как-то по-особенному любил Всеслава из Вроцлава, потому что он не забыл о нем даже в суматохе коронационных торжеств. И Всеслава и Любаву пригласили на прием к королю. Болеслав восседал на возвышении, на троне с резной прямой высокой спинкой, на шелковых подушках. Стены зала приемов, завешанные гобеленами с золотой вышивкой, сверкали в лучах весеннего солнца. Вокруг трона короля почтительно стояли его приближенные. Болеслав милостиво кивнул Всеславу и приветливо улыбнулся его невесте. Внезапно двери в зал распахнулись, и на пороге возникло дивное видение. Льняные кудри вошедшей пышным каскадом рассыпались по спине и плечам, еле сдерживаемые лентами прически. Верхнее платье, плотно облегавшее изящную фигурку, с завышенной талией, но без пояса, с расходящимся колоколом подолом, подчеркивало немыслимо тонкую талию модницы. Рукава платья были столь широки, что спадали вниз, открывая изящные ручки по локоть. Нежный румянец на нежной коже, чудесные маленькие алые губки. И сияющие лазоревые глаза в обрамлении темных ресниц под темными дугами бровей. Красавица грациозно приблизилась к восхищенно глядящему на нее королю и изящно склонилась в поклоне. |