Книга Охотники и ловцы рыб, страница 47 – Татьяна Иванова

— И вправду, — согласился Збигнев, обрадовавшись тонкому пониманию его дорогих и сокровенных чувств. И внезапно схватил девушку за запястье, чтобы она не убежала. — Дался тебе этот Всеслав. Он же некрещеный. Выходи лучше замуж за меня, а?

Любава попробовала вывернуть запястье. Хватка усилилась. Вокруг никого не было, только шелестели мощные дубы во внешнем дворе замка Вроцлавского воеводы. А, изображая тихую невесту Всеслава, новгородка даже кинжальчик к поясу прекратила цеплять.

— Дай подумать, а? — она решила выиграть время. Ничего особенного, откажет завтра, когда прицепит кинжал. — Все это так неожиданно.

Збигнев отпустил ее руку. Любава принялась растирать запястье у него на глазах.

— О, моя хорошая панночка, я причинил тебе боль. Дай сюда ручку.

Любава отскочила, махнула рукой и побежала в замок. Да чтобы она еще хоть раз вышла из своей горницы безоружной?!

— Вот уж действительно этот Збигнев шабалдахнутый, — сообщила девушка Ростиле, осторожно выглядывающей из-за двери, ведущей во внутренний дворик замка. — Мне сейчас предложил, чтобы я за него замуж вышла.

— А ты? — напряженно спросила Ростила.

— Сказала, что подумаю. Слишком сильно он меня за руку ухватил. А в глазах суровость не хуже, чем у Харальда. Завтра откажу.

— Любушка милая, не отказывай сразу, — Ростила обняла подругу и потерлась щекой о плечо. — Пусть Харальд увидит, как мерзкий Збигнев к тебе пристает, и окончательно насчет меня успокоится. Я же не выдержу, если мой ладо снова с какой-нибудь другой загуляет.

— Да, пожалуй, — растерянно согласилась Любава.

И по всему поэтому, когда Всеслав вернулся во Вроцлав, то его встретил пан Вроцлавский воевода и с ехидством сообщил, что пока он, Всеслав, в столице прекрасно время проводит, то его невеста увлеклась сыном каштеляна, который, как известно, крещеный, в отличие от нехристя Всеслава. И потому невестке христианского князя куда больше подходит.

Всеслав вовсе не прекрасно проводил время в столице. Панна Катарина оказалась действительно достойным противником. Она так творчески изображала невинную жертву произвола отвергнутого жениха-самодура, что уже чуть ли не все мужское население Гнезно встало на ее сторону. Помимо всего прочего, в качестве стражников Всеслав был вынужден ставить контуженных, глуховатых воинов, а именно они могли не заметить хитрых маневров панночки, вроде тайной переписки с посторонними. А если поставить на стражу молодого сильного, внимательного воина, так он, вероятнее всего, попадет под невероятное обаяние несчастной красавицы пленницы. Немного подумав, Всеслав признал, что ошибся, отправив Сольмира во Вроцлав, подальше от княгини. Безнадежно влюбленный сказитель был полностью защищен от чар панны Катарины. И сам, обладая незаурядным обаянием, вполне мог ее переиграть и что-нибудь выяснить. Еще и Творимира можно было привлечь. Да и всех новгородцев, куда более поляков заинтересованных в скорейшем обнаружении своего пропавшего посла. Всеслав оказался слишком самонадеян, решившись обойтись без их помощи, но еще ничего не потеряно, он вернулся, чтобы исправить свою ошибку.

Любаву польский рыцарь нашел на конюшне. Девушка в удобных портах, длинной рубахе с кинжалом на поясе, в плаще, седлала свою кобылу. Она радостно, но как-то виновато улыбнулась Всеславу, или ему это показалось в сумраке конюшни.