Книга Охотники и ловцы рыб, страница 52 – Татьяна Иванова

— А это тебе не с девицей сражаться, — процедил он между выпадами. — Да еще когда у нее кинжал против твоего меча.

Всеслав, поколебавшись, переместил невесту к себе на колени, оперся спиной о мощный многовековой ствол дуба, и крепко обнял девушку. Та, всхлипывая без слез, порывисто, неловко обняла его в ответ одной рукой, прижавшись щекой к плечу мужчины. Где-то вдали куковала кукушка, солнечные лучи пронизывали крону старого дуба. Потом кукушка замолчала, стало совсем тихо. Всеслав, бережно обнимая доверчиво прижавшуюся к нему затихшую девушку, подумал, что он как раз сейчас очутился в том самом Ирее, блаженном Другом Мире, ключи от которого хранит, как говорят, именно кукушка…

Впрочем, счастье быстро закончилось. Кукушка вновь закуковала, Творимир, разобравшись со Збигневом, подошел к ним с сурово-грозным:

— Любава, как ты могла!

Но наткнулся на предупреждающий взгляд Всеслава и резко замолчал. А Любава, наконец-то, тихо заплакала, кляня себя за все то, что сейчас имел в виду лучший друг ее отца. И за то, что она была такой легкомысленной, и за то, что она напрочь забыла о молитве, пока уже не стало совсем поздно. И за то, что ей так невероятно хорошо сейчас, когда ее ласково обнимает и тихим шепотом успокаивает тот человек, за которого она, вообще-то, никогда не сможет выйти замуж, чтобы он сейчас ни думал.

— А теперь, Збигнев, — мрачно сказал Сольмир, — расскажи, откуда ты узнал, что Любава — круглая сирота.

Побитый Творимиром Збигнев окончательно разорвал на себе тунику, оказавшись в одних брэ до колен, и разглядывал легкие кровоточащие порезы на своем теле.

— Будет больше, если не ответишь, — с холодной усмешкой пообещал Сольмир, наблюдая за этим осмотром.

Збигнев отскочил в сторону, потому что, привлеченные запахом крови, на него набросились оводы и слепни. Сольмир с нехорошей улыбкой приложил стрелу к тетиве лука.

— Да мне его мать сказала, — бросил Збигнев, указывая на Творимира.

— Что?! — Творимир резко отвернулся от Любавы к сыну каштеляна. Тот только пожал плечами.

— Теперь я могу убраться отсюда? — спросил Збигнев, поднимая плащ, сброшенный им перед поединком с Творимиром.

— Будем только рады, — без всякой радости в голосе ответил новгородец и обернулся к Любаве со Всеславом.

— Давай выбираться из под этого дерева, — тихо сказала успокоившаяся Любава своему жениху. — Тут кругом полудохлые змеи.

Всеслав впервые за это время огляделся и понял, что девушка права. Ближайшая гадюка, прибитая к стволу, была на ладонь выше его головы. Он осторожно отстранился от дерева, разжимая руки, в кольце которых уютно устроилась его зазноба.

— Это местные развешивают, чтобы дожди чаще шли, — просветил всех Сольмир. — Вы, новгородцы, наверняка, впервые видите.

— Да, проповедь христианства здесь на высоте, — сказал Творимир. — Не то, что в нашей новгородской земле… Кому ты, Любава, рассказывала о себе? О том, что твоих родных отца и мать убили еще в твоем младенчестве. Припоминай.

Збигнев быстро взобрался на своего коня и, сопровождаемый облаком кровососущих насекомых, не задерживаясь, умчался. Всеслав осторожно встал сам и помог выбраться из-под дуба своей невесте. Та, по-прежнему придерживая ворот одной рукой, огляделась в поисках плаща. Порванную рубаху срочно нужно было прикрыть. Сольмир поднял плащ и протянул девушке.