Книга Охотники и ловцы рыб, страница 7 – Татьяна Иванова

— Настоящий славянин. Нам всем чужой язык дается проще, чем военное искусство, — не поддержала насмешливого тона собеседника Любава. — Я пойду, узнаю, когда здесь служба, ладно?

Всеслав последовал за ней в полумрак храма с неярко мерцающими разноцветными лампадками. Четыре мощные колонны, поддерживающие высокий свод, также расписанные фресками, как и стены, делили общее пространство храма на уютные подпространства. Молящиеся могли чувствовать себя один на один со своим Богом, даже когда были вовлечены в общее церковное Богослужение. Уважение к тайне каждой личности, существенная черта христианства, проявилось даже в архитектуре храма.

Но Всеслав ничего этого не оценил. Он попросту терпеливо ждал, пока та, которую он полюбил, и которая к его величайшему несчастью оказалась христианкой, спросит все, что ей нужно. А затем они вместе еще немного прогуляются по улочкам вечернего Киева по дороге назад, к постоялому двору.

А после снова была быстрая скачка вдоль торговых путей славянских земель, то есть по рекам. Сначала Днепр, потом Припять, потом Западный Буг, под конец Висла. Путь днем через заснеженные сосновые боры и прозрачные зимние безлиственные леса. Просторы, освещенные неярким солнцем или гудящие от снежной поземки. Отдых ночью в выстроенных на расстоянии дневных переходов путешественников деревянных повальнях, в которых путники могли поесть и выспаться, лежа именно вповалку.

Несколько последних дней мела поземка, дул пронизывающий ветер. Но затем выглянуло солнце, неожиданно яркое и теплое, почти весеннее. Любава обернулась к подъехавшему к ней всаднику.

— Панна Любава, скажите панне Ростиле, чтобы она прекратила ставить блюдечко для домового у порога. Только мышей разводит, — один из воинов, сопровождавших Всеслава, еле сдерживая возмущение, обратился к Любаве. Ибо Ростила не обращала на его возмущение никакого внимания. Добрые отношения с духами-хранителями помещений были для нее важнее всего прочего. — Сегодня ночью просыпаюсь оттого, что мышь у меня в волосах шарит. Приятного мало, спросонья-то.

— Я тебе сколько раз говорил, Ендрек, — ответил ему Всеслав с сарказмом в голосе, — прекрати вытирать руки после еды о свои волосы. Видишь, уже даже мыши тебя облизывать приходят.

Ендрек обиделся и отвернулся.

И резко затормозил коня.

— Оу, тут недавно наши проезжали, — сказал он, глядя на уходящие в заснеженный лес следы.

— Ваши, — подтвердил рыжий веснушчатый Добровит. — В полном вооружении. Один на белом коне. У-у-у, какой!

— Да брось, — недоверчиво протянул Ендрек, — в здешних местах простые рыцари на белых конях не ездят. Это собачий волос.

Лучший новгородский следопыт фыркнул и окинул Ендрека презрительным взглядом.

— Собаки у них тоже были. Но собачью шерсть с конским волосом у нас в Новгороде даже малые дети не перепутают.

— Поехали, догоним. Проверим, — азартно заявил Ендрек, посмотрев на Всеслава. — Следы недавние. Сразу после окончания поземки ехали.

Всеслав и сам заинтересовался конным отрядом, следы которого вели в лес. Их отряд полностью остановился.

Всеслав, — сдавленным голосом вдруг спросил Добровит, уже проехавший вперед по следам, — в ваших местах охота на людей ведется?

— Думай, новгородец, что говоришь! — в очередной раз возмутился Ендрек.