Онлайн книга «Охотники и ловцы рыб»
|
Легкий вечерний ветерок шевелил верхушки деревьев, солнце на западе садилось в облачные горы, заливая весь подсолнечный мир пронзительно яркими, слепящими закатными лучами, когда они шли обратно в лагерь. Внезапно Любава, шедшая впереди, остановилась. Всеслав замер сзади нее. — Ты права, Ростиша, — прозвучал впереди мягкий голос Сольмира. — Я провожу тебя в Муромль. Только зачем тебе туда возвращаться? Любава позволила Всеславу обнять себя и не шевелилась, как и он. Мешать серьезному разговору не хотелось, а пройти к лагерю другой дорогой было нелегко. — Подумай, какая тебя жизнь там ждет. Родители выдадут замуж, не спрашивая твоего согласия. Хорошо, если первой женой. И наверняка не единственной. — А что мне, по-твоему, делать? — после нескольких минут томительного молчания горько спросила Ростила. — Кому я еще нужна? — Выходи замуж за меня. — Что?! — Послушай, Ростиша, и поверь. Я никогда не обижу тебя. Никогда. И никогда не обижал в Муромле, если ты сомневаешься. Мы с тобой очень похожи. Мы оба из Муромля, оба на чужбине, нас обоих никто не ждет в родном краю. У нас обоих души обожжены несчастной любовью. Давай поможем друг другу залечиться. Тебе понадобится мужская защита, а мне нужен родной дом, куда я мог бы возвращаться из путешествий. Я понял, что очень важно, чтобы у человека был родной очаг, где его ждут, где ему рады. Место, куда он всегда возвращается. Понимаешь? — Да. — Я тебе обещаю, что помогу вырастить сына Харальда, буду тебя защищать изо всех своих сил. Если захочешь, у нас будут свои дети. Ты согласна стать моей женой? — Да. — Ну что же ты плачешь? Ты не плакала даже после известия о смерти Харальда. Подожди. Сквозь деревья было смутно видно, как Сольмир наклонился к сидящей на поваленном стволе дерева Ростиле, поднял ее на ноги и осторожно вытер ей слезы рукавом своей рубахи. — Ну что же ты… — Я не знаю. Так душа болит. — И у меня тоже. Оттого, что не тот человек сказал тебе эти заветные слова? — Да. Ты все понимаешь. Понимаешь лучше, чем я сама. — Пойдем в лагерь, Ростиша, Уже холодает. Будем надеяться, что с годами нам станет полегче. У нас же еще вся жизнь впереди, так ведь? — Я понял, — сказал Всеслав, когда муромцы скрылись за деревьями, — что мы теперь все направляемся в Новгород. В Киев больше никому не нужно. Значит, наш путь лежит по Западной Двине в Варяжское море. И в твое родное, Любава, Ладожское приозерье. * * * По берегам рек, по которым торговый караван шел к Варяжскому морю, медленно, но неуклонно лиственные леса сменялись на суровые северные ельники. Всеслав с грустью, справляясь с тоской, как умел, смотрел, как южное синее небо над его головой становится лазурно-голубым, северным. Он, вместе со своим отрядом присоединившийся к купцам, внимательно слушал их разговоры и рассуждения о том, как переменятся в ближайшем будущем торговые пути в связи со смертью императора Василия, железной рукой правившего Империей Ромеев, и короля Болеслава, великого правителя, изменившего карту мира. Люди весов и меча, как многие называли купцов, да они и сами не возражали против такого прозвища, не любили войн и политических неурядиц. Не любили, хотя немногие княжеские воины владели оружием лучше купцов, и многие князья доверяли торговцам посольские поручения к иноземным правителям. Всеслав слушал караванщиков, потому что умел ценить житейскую мудрость и опытность, хотя впервые он слушал, делая выводы лично для себя, а не для своего князя. И это было неприятно. Одиночество тяжелыми холодными оковами сковывало душу. |