Книга Дэйвенпорты, страница 77 – Кристал Маркис

Оливия засмеялась, потом задумалась. Слова Вашингтона ДеУайта так и звенели у нее в ушах. С тех пор как она чуть не столкнулась с молодым адвокатом у двери отцовского кабинета, прошло уже несколько недель. Оливия стала работать в Центре социальной поддержки вдвое чаще, надеясь еще раз услышать выступление мистера ДеУайта или других активистов. Но ожидание этой новой возможности высасывало все ее силы. И испытывало терпение Томми, потому что Оливия часто отрывала его от дел и просила отвезти ее в город. Оливия радовалась, что ее мать активная участница такого количества благотворительных организаций. За столь короткое время, рука об руку с матерью, Оливия помогла организовать книжную ярмарку, сбор одежды и дамские обеды для темнокожих и белых женщин, желающих поучаствовать в благом деле. Когда в расписании случались накладки, Оливия подменяла мать. Это были лучшие дни.

— Я, пожалуй, после ужина просто побуду у себя.

Оливия пошла за матерью обратно в дом. Они остановились под портретом мистера и миссис Дэйвенпорт, на котором супруги обнимались и смотрели друг на друга, а не на художника.

— Мы с твоим папой очень ценим твою помощь и всю работу, которую ты проделала. Миссис Джонсон говорит, что дамы так и рассыпались в теплых словах и благодарностях.

Миссис Дэйвенпорт улыбнулась, и в уголках ее миндалевидных глаз собрались складочки. А улыбка Оливии ей самой казалась больше похожей на гримасу. Девушка и правда стала больше заниматься благотворительными мероприятиями, но многие из ее выездов были только предлогом для встречи с другими активистами. «Но ведь все они хотят помочь одним и тем же людям», – говорила себе Оливия, стараясь не обращать внимания на то, как сжималась грудь.

— Только не перенапрягайся, – сказала миссис Дэйвенпорт.

— Не буду, – пообещала дочь.

Она наблюдала, как мать удаляется по коридору к кабинету. Подойдя к лестнице, ведущей на кухню, девушка услышала голоса за дверью. Оливия попыталась вспомнить, сколько разговоров было подслушано в этом тихом уголке. Но среди прочего она четко расслышала два слова, которые заставили ее прильнуть ухом к двери из сосновой доски без украшений: «гражданские права».

— Они снова собираются в старом доме Самсона на Южной стороне.

— Давай лучше ты, Гетти, – сказала Джесси. – У меня нет времени туда ходить. Вам, молодежи, лишь бы собраться гуртом и погорланить.

— Да ладно тебе, Джесси, – сказала Гетти.

— Ничего не ладно. И завтра чтобы была бодрая, как весенний цыпленок. Дел еще невпроворот.

Дверь, возле которой стояла Оливия, внезапно распахнулась. За ней стояла Гетти со стопкой скатертей.

— Мисс Оливия, – сказала Гетти, – вы в порядке?

«В порядке ли я?» Сердце Оливии громко стучало, точно как в тот день в Центре соцподдержки, и девушка почувствовала, как хочет пойти на Южную сторону.

— Ты сегодня собираешься пойти на митинг в защиту гражданских прав? – спросила она, когда за спиной Гетти захлопнулась кухонная дверь.

Служанка попятилась. Оливия выставила раскрытую ладонь:

— Нет, не бойся. Когда ты поедешь в город, я хочу с тобой.

— Но, мисс… – Гетти, казалось, была потрясена. Она бросила взгляд назад, на дверь кухни. – Я слышала, что сказал ваш отец на том ужине с мистером Лоренсом. Он хочет, чтобы ваша семья не ввязывалась в эту историю. Я не знаю…