Книга Ты, я и море, страница 32 – Алина Горделли

Минни тихонько пожала ему руку, и Артур с благодарностью посмотрел на нее.

— Я теперь понимаю, что Люсиль стала для меня всем — женой, матерью, подругой, возлюбленной, вобщем — Женщиной с большой буквы в моей жизни. Конечно же я предлагал ей выйти за меня замуж. Мне было безразлично, кто что подумает, всегда было безразлично. Но она каждый раз решительно отказывалась.

Артур замолчал.

— Вы ее любили? — еле слышно спросила Минни, замирая.

Он посмотрел ей прямо в глаза и ответил твердо.

— Да, Минни, я ее любил. Я знал, что меня ждут на земле с любовью и заботой, мне было к кому возвращаться. Конечно же, отец, сестры и братья меня тоже любили, но у них была своя жизнь, свои заботы, в том числе и о хлебе насущном. У Люсиль же не было никого, кроме меня. Никого на всем белом свете, даже во Франции: она была круглой сиротой. И всю свою нежность и любовь она отдавала мне, мне одному.

Артур вздохнул.

— Минни, я однолюб. Я привязываюсь к человеку, и даже к кораблю, — добавил он с усмешкой, — я не способен на мимолетные связи, не говоря уж об одноразовых. Вы меня понимаете?

Минни слегка кивнула. Она по-прежнему держала его за руку, но теперь задумчиво смотрела куда-то вниз.

— Почему же вы расстались? — спросила она, не поднимая глаз.

Он тяжело вздохнул. Было заметно как трудно дается ему этот разговор.

— Мне было двадцать три, а Люсиль исполнилось сорок. Мы как раз отпраздновали ее день рождения, а через два дня, я уходил в рейс на паруснике на целых полгода. Перед самым рейсом она усадила меня в кресло и, глотая слезы, сказала, что, когда я вернусь, ее здесь уже не будет — она возвращается во Францию, и адреса не оставит. Ей уже сорок, и она больше не имеет права на мою молодую жизнь.

Артур перевел дух.

— Она считала, что я должен найти себе ровесницу жену, заиметь семью и детей. Всю ночь мы проревели… Я протестовал, но она была неумолима. Весь тот рейс прошел для меня как один мучительный сон. Я брал на себя самую тяжелую работу, потерял три ногтя, складывая на ветру мокрый парус, и даже не заметил боли.

Он снова помолчал.

— Когда я вернулся, Люсиль уже не было в нашем маленьком коттедже. Я пытался ее искать, писал даже письма в наше посольство во Франции, но она исчезла, бесследно.

Минни продолжала молчать, опустив голову.

— Мне было нелегко, особенно первые несколько месяцев. Но знаете, Минни, — сказал Артур горько, — самое обидное было сознание того, что она так меня и не узнала за все пять лет. Неужели она могла подумать, что я ее когда-нибудь брошу, оставлю? Хоть бы ей было пятьдесят, восемьдесят, сто лет!

Артур резко махнул рукой и тоже умолк.

Так они просидели минут пять.

— Я никогда и никому этого не рассказывал, я открылся первый раз в жизни — вам! — Артур сказал почти с отчаянием, сжимая ее ладошку. — Минни, я любил Люсиль, и, кроме нее, у меня никого не было. Но позавчера, Господи, неужели это было только позавчера, я влюбился в первый раз в жизни — в вас! — и он замолчал, затаив дыхание, ожидая ее ответа как приговора.

Минни медленно подняла на него полные слез и нежности медовые глаза.

— Напротив, она вас очень хорошо поняла и узнала. Вы не из тех кто бросает, изменяет — себе, призванию, женщине. И именно поэтому она сама оставила вас, освободила. Благородная, гордая и сильная женщина, — голос Минни дрогнул. — Она настолько вас любила, что смогла принести свою любовь в жертву вам, вашему будущему.