Книга Советско-Вьетнамский роман, страница 121 – Андрей Фальков

— Да, – старик кивнул, – вера это всегда хорошо. Она лечит душу.

— А вы не верите в коммунизм, – Рузаев усмехнулся.

— Я верю в великий Брахман. Сансара вращается, Брахман вечен.

— Фу! – Рузаев передернулся. – Это все религиозный дурман.

— Иже еси на небеси, – ответил старик.

— Вот это да! – Рузаев удивился. – Вы и старославянский знаете!

— Помню. В русских церквях так говорили.

— Это церковный язык. И как вы все помните? Это еще до революции было. И язык русский не забыли.

— Медитация. Погружение в глубины сознания. Я много языков знаю.

— Умный вы человек, но религиозный и темный. Нехорошо.

— Карма, – старик кивнул, – это все карма. Следующая жизнь будет лучше.

— А вы в нее верите?

— Я ее вижу, – старик снова хитро сощурился. – И в тебе, и в любом человеке, и в дереве, и в этом моските. Везде Бог.

— Бога на небе нет, – категорически заявил Рузаев.

— На небе нет, – подтвердил старик, – там только Брахман.

Уже совсем стемнело. Абсолютный мрак чуть рассеивали звезды. Костерок погас. Москиты, до этого летавшие в отдалении, навалились всей эскадрильей.

— Ух ты! – Рузаев яростно хлопнул себя по шее.

— Не увеличивайте население земли, оно и так слишком велико, – прокомментировал старик.

— То есть? –не понял Рузаев.

— Кто знает, в кого воплотится душа комара? Может, каждый убитый москит – это родившийся новый ребенок.

Рузаев засмеялся.

— Хорошо бы! А то завтра янки могут тут такую бойню устроить, что людей много понадобится.

Старик не ответил. Он поднялся, ловко подхватил невидимый в темноте котелок и побрел к своей пещерке.

Рузаев достал из кармана последнюю сигарету и закурил, экономно затягиваясь и стараясь продлить удовольствие. Выпуская из ноздрей тонкую струйку дыма, он смотрел на звезды. Москиты зудели над ухом, и только дым держал их на расстоянии. Рузаев понимал, что под открытым небом ему не заснуть, но идти в пещеру к старику не хотелось. Он ощупью собрал пальмовые листья, пошел к скале, кинул их на теплый камень и лег на спину. Сигарета догорала. Дымок едва туманил звезды. Порхали бледные мотыльки. Рузаев прикрыл глаза. Мотыльки все порхали и порхали, почему-то вызывая в мыслях образ валькирий, уносящих души воинов в заоблачные выси.

Что страна! Хотя бы рота

Видеть издали могла

Какова его работа

И какие тут дела.

А вблизи от деревушки

Где застал их свет дневной

Самолеты, танки, пушки

У обоих за спиной

А.Твардовский

«Василий Теркин»

Проснулся Рузаев от холода. Небо уже посветлело, начинался быстрый южный рассвет. Он потянулся, протер глаза и полез в полевую сумку за шоколадом, чтобы подкрепить силы. Но поесть не успел. Среди голубого неба, так низко над лесом, будто идя по головам, промелькнули бесшумные черные тени. И только потом, когда тени молниями исчезли из виду, раздался громовой удар и рев реактивных двигателей. Пара «Фантомов» прошла на бреющем и скрылась. Подполковник знал, что на такой скорости и с такой высоты по цели они не ударят. Вот сейчас развернутся, и тогда начнется. На выходе из боевого разворота их наконец-то увидят наши. И произойдет то, что он так давно хотел увидеть не через прицел локатора, а своими глазами.

Обламывая ногти, ударяясь коленями, Рузаев быстро полез вверх по скале. Карабкаясь по каменному боку, он краем глаза следил за черными точками штурмовиков. Самолеты развернулись, сделали небольшую горку и ринулись на цель.