Книга Пламенные эвкалипты, страница 24 – Элизабет Хэран

— Неужели вы думаете, что я соглашусь обедать с вами, зная, что вы в ответе за смерть моего отца?

Зеленые глаза Эбенезера сверкнули стальным блеском.

— Как вам будет угодно, — проговорил он с напускным смирением. — Но, может, вы все же присядете, и мы обсудим наше дело?

Простой вопрос, но Эбби угадала в нем едва уловимую угрозу.

— Хорошо, — тихо сказала девушка. А про себя решила, что, как только дело будет улажено, она не задержится здесь ни на минуту.

Эбенезер подошел к Эбби и поставил перед нею бокал с вином. Рубиновое содержимое бокала искрилось в свете свечей. От волнения Эбби пригубила вино, думая, что оно придаст ей смелости. Оно было чуть горьковато, но девушка скоро почувствовала, как по ее телу разливается тепло, а ноги деревенеют. Эбенезер рассказывал о доме, пока она потягивала вино. Она слышала, как он говорил, что стены дома сложены из манурского песчаника, кое-где толщиной три фута. Еще он сказал, что мастеровых, строивших ему дом, вызывали из Англии, а потом его голос зазвучал как будто издалека. Эбби ощутила странное головокружение, а в руках и ногах — свинцовую тяжесть.

— Что-то не так, дорогая? — услышала Эбби, как Эбенезер обратился к ней спустя несколько минут. Она подалась вперед, силясь разглядеть его на другом конце огромного обеденного стола. Прищурилась, потому что ей вдруг показалось, что он от нее далеко-далеко. И тут увидела рядом с ним человека, похожего на слугу.

— Кто вы? — с трудом выговорила Эбби, не узнавая собственного голоса. Но ответа не последовало — Эбенезер безмолвно улыбался. Это была не любезная улыбка, а зловещая ухмылка. Эбби нутром почувствовала — она в опасности.

Эбби разбудил пронзительный крик, от которого она вздрогнула. Перед глазами ее стоял туман, но ей все же удалось разглядеть силуэт удаляющегося прочь человека. Сбитая с толку, Эбби попыталась собраться с мыслями и вспомнить, где она. Девушка поняла, что она не у себя в землянке на полу, где обычно спала на подстилке из дерюги, а совсем в другом месте, и под нею что-то очень мягкое. Мало-помалу до нее дошло, что лежит она на широкой постели под балдахином, в непривычной ночной сорочке. Во рту все пересохло, как никогда, а голова просто раскалывается. Эбби не на шутку струхнула. А тут еще эти истерические крики где-то рядом…

Эбби глянула в сторону окна. Изнутри оно было задернуто портьерами, а снаружи закрыто ставнями, и в комнате стоял полумрак. Но тем не менее слабого освещения было достаточно, чтобы понять — снаружи едва пробивается дневной свет, а стало быть, прошел не один час с тех пор, как она приехала в Мартиндейл-Холл.

Повернув голову на непомерно пышной пуховой подушке, Эбби смутно различила фигуру лежащего рядом человека. Она в замешательстве заморгала, пытаясь снять пелену с глаз.

— Папа! — проговорила она, ощутив прилив бесконечной радости. — Это ты, папа?

У них в землянке было две «комнаты», правда, без перегородки, и Эбби привыкла видеть, как отец спит рядышком на тюфяке, но она не могла взять в толк, как он оказался здесь. Неужели последние дни были всего лишь кошмаром, от которого она только-только очнулась, и папа по-прежнему живой?

Подвинувшись поближе, Эбби протянула руку, чтобы прикоснуться к нему и убедиться, что это не сон. И тут глаза ее широко раскрылись: она ясно увидела покоившуюся на соседней подушке голову Эбенезера Мэйсона, и ее обуял ужас. На сей раз крик, который она услышала, был ее собственный.