Книга Однажды, в давние времена…, страница 111 – Сиратори Каору

Обмен репликами вывел её из оцепенения. Она заметила, что всё ещё держит в руках книгу, и положила её на стол. Присела на диван.

— Хорошо, — уже увереннее продолжила гостья. — Я рада, что мы с вами понимаем друг друга. И поэтому прошу… нет, умоляю, как мать. Пожалуйста, оставьте в покое моего сына.

— Алевтина Степановна… — Катя замешкалась, приложила руку ко лбу, — не знаю, может быть, на вашем месте я рассуждала бы так же… Вы пытаетесь представить всё так, будто я удерживаю Андрея какой-то хитростью — и стоит лишь мне перестать… То, о чём вы просите, называется не «оставить в покое». Это называется бросить. И больно от этого будет не только мне.

Она постаралась говорить как можно спокойнее, нейтральным тоном — не хватало ещё в мелодраму удариться. Только в результате сказанное и самой ей показалось какими-то тусклым, неубедительным… Но неожиданно её собеседница согласилась:

— Что ж, возможно, вы правы. Но разве не ясно, что когда-то этому всё равно должен прийти конец? Андрей пока ещё ребёнок и плохо понимает, что делает. Он совершил простительную в его возрасте ошибку, и ваш долг — помочь ему поскорее исправить её, прекратить раз и навсегда эту порочную связь. Тем более, вы ведь и без меня понимаете, что рано или поздно он встретит девушку, которая ему действительно подходит. В ваших же собственных интересах начать устраивать свою личную жизнь уже сейчас, не дожидаясь, пока это произойдёт. И я хочу, чтобы вы пообещали мне…

— В моих интересах?! — Катя перебила её речь на середине фразы. Она не верила своим ушам. — Мою жизнь?! — в голосе помимо воли прозвучал едкий сарказм. — Алевтина Степановна, вы — мать человека, которого я люблю, и я пытаюсь относиться к вам с уважением. Но зачем делать вид, будто вас вот хоть настолечко волнует моя судьба? Вы рассчитываете, что в Москве Андрей быстро найдёт себе кого-нибудь, кто его утешит. А чего этомне будет стоить, вам в голову не приходило задуматься — нет? Ну так вот что я вам скажу. Не брошу я его никогда, и не надейтесь. Это я вам могу обещать! И ещё. Вы извините, конечно, я не пытаюсь давать вам советов, но мне кажется, вы несправедливы к Андрею. Ему девятнадцать лет, он поступил в один из лучших вузов страны, и он давно уже не ребёнок. Он всё прекрасно понимает и заслуживает гораздо большего уважения с вашей стороны.

От такой отповеди Алевтина Степановна слегка опешила.

— Хотите сказать, он и в шестнадцать лет уже не был ребёнком? — выдавила она наконец, глядя на Катю почти с ненавистью.

— Нет, не был. И если уж начистоту, тогда вы на вещи совсем иначе смотрели. Вы знали, что у Андрея кто-то есть — сами мне об этом говорили. И не имели ничего против. Окажись на моём месте любая из его одноклассниц, вы бы только радовались сейчас, что они по-прежнему любят друг друга. Не нравится вам не когда начался этот роман, не нравлюсь вам лично я.

Катя замолчала и в комнате воцарилась неуютная тишина. Гостья или не знала, что сказать, или старательно обдумывала свою следующую реплику…

— Там на Кавказе… — не дождавшись её, заговорила опять хозяйка. — Это просто случилось — и всё… И мы пытались бороться… — Она снова умолкла и продолжила после паузы, сначала совсем тихо, как будто сама себе: — Да нет, о чём я говорю… Не так уж мы и пытались… Но не было в наших отношениях ничего… безнравственного — как вы не можете понять! Мне нечего стыдиться! Мы были счастливы тогда — и счастливы до сих пор. Неужели счастье вашего сына не значит для вас ровным счётом ничего?!