Книга Замок из дождя, страница 4 – Сеславия Северэлла

— Окажите мне честь, баронесса, танцевать со мной мазурку, – голос графа звучал очень уверенно, или даже дерзко. Эльза обернулась и вопросительно посмотрела на Мелецкого. Недоумение и вопрос: «Как вы смеете!» – вот её взгляд.

— Помилуйте, граф, – Эльза подбирала слова, борясь с возмущением. Строгий взгляд женщины старался напомнить поручику о приличии и благоразумии. А по залу пронесся осуждающий шепот, чье-то тихое возмущение. Какой конфуз.

— Я не танцую, и уже ухожу, – проговорила Эльза.

— Прошу прощения, баронесса, – Мелецкий с вызовом посмотрел в глаза Левиной, а затем обернулся на любопытствующие праздные взгляды готовых к возмущению людей. Какой дерзкий и необдуманный поступок, и готовая сплетня. Но ему хотелось их подразнить, всех собравшихся в этом зале, и потому он выбрал привлекательную женщину, старше себя по возрасту, чтобы обеспечить будущие скандальные подробности этой истории. Поручик был уверен, что в каждом доме обсудят, дополнят по своему вкусу сегодняшний конфуз. Павел делал это намеренно, но не из тщеславия или гордости, а из самонадеянности и самолюбования, полагая, что подобное поведение сродни храбрости на поле боя, и вызов замшелым суждениям великосветской публики. Тем временем Эльза, воспользовавшись тем, что поручик отвлекся от разговора с ней, ушла из зала, направившись к выходу. Остановилась она только у кареты. Как он посмел! У неё репутация порядочной женщины, а не какой-то кокотки. На балу, при всех, какой неожиданный конфуз. Баронесса, расстроенная медленно садилась в свою карету, не замечая моросящий майский дождик. Возмутительно. Этой публике только и падай повод посудачить, а теперь они не оставят от её репутации камня на камне, посчитав, что у них тайный роман. Карета тронулась, мимо проплывали хмурые улицы, смятение не покидало баронессу. И Левина приняла спасительное решение, уехать в имение, подальше от сегодня родившейся сплетни.

Тем временем, хозяйка приема Аделаида Михайловна не знала, что и предпринять. Все гости позабыли о танцах, и принялись обсуждать происшедшее, иногда двусмысленно улыбаясь. Больше всех старались записные молодые красавицы, которых обидел выбор поручика. Ça craignait un peu là-bas^[13]. Петр Сергеевич подошел к довольному Мелецкому, который стоял у окна и смотрел, как удаляется карета Левиной, казалось, не отдавая до конца отчета в происходящем.

— Граф, позвольте вас на два слова, – обратился к поручику Панютин. Павел обернулся, и смерил полковника довольным взглядом.

— Чем обязан, Петр Сергеевич?

— Что вы себе позволяете, – начал без предисловий Панютин, – как вы своим не позволительным поведением посмели скомпрометировать Эльзу Львовну!

— Приглашением на танец нельзя скомпрометировать? – парировал Мелецкий все еще наслаждался своей выходкой, и её последствиями.

— Вы бросили тень на репутацию весьма достойной женщины! – Панютин еле сдерживался, он был плохим дипломатом, и если бы позволяли обстоятельства, то вызвал бы дерзкого франта на дуэль. Но здесь ситуация была щекотливого свойства. И мужчина решил начать с предупреждения. А, Мелецкий ровно ничего не видел и не слышал, ему было все равно, что сам полковник Панютин перед ним. Павел неожиданно для себя, но с полным осознанием своей дерзости, чинно поклонился Петру Сергеевичу и ушел, вызвав еще большее недоумение. Каков! Только один человек в зале был сражен его поведением, которое снискало ему восхищение и симпатию. Это была княжна Юлия Алаповская.