Книга Кружевные закаты, страница 267 – Светлана Нина

— Так будет лучше для всех. Простите.

К чести Андрея и мрачному удовлетворению Алины, как страж стоящей за своей подругой и готовой вцепиться в любого ради ее защиты, Андрей не произнес больше ни слова, не смешался и не насупился. Он лишь задрал подбородок и посмотрел на свою возлюбленную, ставшую, по всей видимости, бывшей.

— Что же, Аля, и ее тебе удалось оборотить в свою веру? – спросил он, наконец.

Алина, не веря ушам, вскинула на него свой непримиримый профиль.

— Повтори.

— Я все сказал.

— Нет, ты повторишь! Ты выскажешь мне все в глаза, а не будешь, как все эти слащавые лицемеры, прятаться за благовоспитанностью!

— Что на тебя нашло? – начала Светлана, но Алина, остановив ее жестом, продолжала, постепенно приближаясь к Андрею и неотрывно смотря ему в глаза с нескрываемым вызовом.

Неожиданно Алине вспомнились времена, когда она готова была слушать Львова, открыв рот. Оскорбленная женщина в ней была притушена и могла вытерпеть то, что ей предпочли другую. Но оскорбленная революционерка, избавившись от завесы влюбленности, не могла простить себе то, что когда-то спасовала перед мужчиной.

— Какого черта теперь ты являешься сюда и вновь начинаешь читать нам мораль? Мы все равно пойдем этим путем до конца, и нечего стоить из себя либерала!

— Да сколько можно твердить, как заведенной, одно и то же?!

— Это ты твердишь!

— Ты несносна! – бессильно выкрикнул Андрей, вытягивая и опуская руки. – Ну и умирай, иди на каторгу, мне нет больше дела до тебя, избалованная глупая девчонка! Ты ничуть не повзрослела… – натужно, но не забыв о насмешке отчеканил он. – Неужели ты думаешь, что у вас, кучки зазнавшихся подростков, что-то получится?

И, допустив непростительную вольность, которую Алина с недавних пор прощала лишь себе, – издевательский смешок, он, неопределенно махнув ладонью, зашагал от них, чувствуя смешанный напор ярости, бессилия, и, что самое склизкое, обиды.

— Я ненавижу тебя! – закричала Алина.

Тут же пожалев о своем порыве, она с обреченностью застыла, ожидая его реакции.

— Я навещу вас завтра, – спокойно отозвался Андрей, повернувшись. – Удостоверюсь, что с тобой не приключился припадок.

Мелодраматичности на этом госпоже Крисницкой показалось мало, и она порывисто двинулась за ним.

— Прости, Андрей, – почти закричала она, хватаясь за его рукав. – Ты же знаешь, я буйная.

Андрей, воззрившись на нее, готовую вот-вот разрыдаться, смягчился. Такая мольба сквозила в ее голосе, что ему стало неловко.

— Будет, – произнес он, обхватив ее за плечи левой рукой. – Я и сам погорячился. Если я сдерживаю эмоции, это не значит, что я ничего не чувствую. Если не преследую тебя, мне не обязательно все равно.

Алина оторопела – насколько точно эти слова, сказанные всуе, отвечали ее собственным представлениям о себе. Порой Андрей давил на нее, забивал своим мнением, она даже пасовала перед его непоколебимой уверенностью в своей правоте. Поняла Крисницкая это отнюдь не сразу, ведь не верила, что такое вообще возможно. Усмирение гордыни пошло ей на пользу. Львов забавлялся, когда в разговорах задавал ей парадоксальные вопросы, чем ставил в тупик. Она, не отрицая его иронические наблюдения и даже посмеиваясь над ними, принимала их за чистую монету, пугалась и наедине с собой долго обдумывала, пытаясь решить, правду он сказал или пошутил. В глубине души она понимала, что права, но неприятный осадок неудовлетворения оставался. Тогда она сдвигала свои аккуратные широкие брови и вздыхала, в очередной раз думая, что Андрей невыносим.