Книга Кружевные закаты, страница 32 – Светлана Нина

Рубашка на Крисницком оказалась слегка помята и расстегнута сверху, чего Тоня никогда не видела ни у одного дворянина. Ах, да, ведь они поженились… Нелепая, приводящая в замешательство мысль. Теперь все будет по-иному. И неизвестно еще, лучше или хуже. Только об этом думать не сладко, да и нет желания.

— Вы замерзли? – спокойно спросил Михаил, небрежно подходя к кровати и опуская на туалетный столик пуговицу, отлетевшую от сюртука, брошенного между этажами.

— Нет-нет, – поспешно ответила Тоня, как бы опасаясь, что он спросит о чем-то еще.

Он наклонился к ней и поцеловал. Ей показался горьким вкус этого поцелуя, пропитанного вином и непониманием. Неуклюже подавшись к нему, она позволила его руке обхватить себя за талию. Она ведь совсем ничего не умеет, хоть бы он подсказал! Но он молчал. Какие-то мысли, догадки и крохи, почерпнутые из книг, не могли в полной мере образовать ее. Какая жалость, что Палаша еще не вышла замуж! Нет-нет, нужно просто покориться, так говорили все…

Почувствовав ее дрожь, которая часто случалась у него самого на промозглом ветру, Крисницкий остановился и посмотрел на Тоню. Что-то в выражении ее ставших огромными глаз отпугнуло его. Как будто на него смотрит жертва, молящая о пощаде. До чего проще водиться с женщинами, смыслящими в подобном много больше него самого! До смешного жаль эту напуганную девочку. Весь хмель и оглушенность от разрыва с Марианной улетучились из сознания. Крисницкий не предполагал, что, потеряв любовницу, будет испытывать подобное. Все ярче по мере того, как он углублялся в себя, вспыхивал саднящий огонек. Как хорошо, как спокойно было, когда он не смел и не желал открывать даже себе уголки собственной души!

Крисницкий вздохнул и встал с постели. Что проку тревожить Тоню теперь? Лучше подождать, пусть не чувствует она себя такой одинокой и ненужной здесь.

— Доброй ночи, Тоня, – обронил он, выходя из комнаты.

Услышав то ли бессильный ответ, то ли сдавленный протест, он усмехнулся и зажег свечу. Всех слуг услал почивать, так что раздеваться придется самому. Да не беда, не в том дело…

Почти впервые в жизни Крисницкий чувствовал, как ему нехорошо в одиночестве. Хорошая идея была жениться. Опережая ход его мыслей, она привела к выводу, что без семьи человек гроша не стоит. Умрет он, и что останется? Несколько заводов, капитал… И что, кому он оставит их, кого осчастливит? Детей братьев, этих желторотиков? Крисницкий против воли засмеялся зло и безнадежно, совсем не так, как Лев. Марианна, Марианна… За что она так жестоко, зачем он такой дурак? На кого он променял ее холодноватое сдержанное совершенство? И надеялся еще, что она поймет, все останется, как было… Да сама мысль об этом уже оскорбление для ее натуры. Безумец, разве можно так обращаться с женщиной? Видно, он так и не научился галантности, хоть и преуспел в искусстве соблазнения.

В хозяйскую спальню Тоня так же, как Крисницкий в гостевую, где вынужден был устроиться, долго не могла впустить Орфея. Отойдя от недавнего штурма, она согрелась под толстым слоем наваленных друг на друга одеял и, щедро оросив слезами подушку, заснула, улыбаясь. Какой благородный поступок! Вот и верь после этого россказням о жестокосердных мужьях…

Антонина Николаевна Крисницкая, тщательно убранная и торжественно одетая, спускалась по огромной лестнице в сиянии молодости и зажженной множеством свечей люстры. Крисницкий, благодушно настроенный, предвкушал удовольствие от выезда. Он величественно стоял в холле и натягивал ослепляющие белизной перчатки, отдавая последние распоряжения дворецкому Игнату. Подняв голову и улыбнувшись Тоне (он нисколько не переживал из-за того, что решил не форсировать события), он засмотрелся на жену, любуясь ее ненавязчивой грацией, юностью и незащищенностью. На короткий миг ему захотелось всегда присутствовать рядом. В какой-то степени он относился к ней как к ребенку, настолько она казалась наивной, свежей на фоне поживших дам света и на его собственном фоне. И в то же время он понимал, что чувства к Марианне в чем-то сходны с этим проявлением заботы. Как ни крути, к женщине, да еще к такой хорошенькой, невозможно испытывать лишь покровительственную нежность и отцовское снисхождение. Да и к чему? Она ведь его законная жена перед… Крисницкий поморщился. Решил же не впускать больше церковное лицемерие в свою налаженную жизнь! Встряхнув головой, Михаил нахмурился. Он не любил выводов о собственных вкусах и мотивах, предпочитая жить, как живется.