Книга Кружевные закаты, страница 65 – Светлана Нина

Нет, я не Байрон

… а все-таки близок к нему. И хуже всего то, что эта проклятая совесть не желает замолкать. Дура, жалкая дура, зачем ты навалилась на него, что именно он сделал не так? Любил, шел по велению сердца. Так что ты бесишься, совесть?

Он не спрашивал себя, зачем вновь сошелся с Марианной, и правильно это ли было. Он даже не воспринимал терзания Тони как свои собственные, но мысль, что она мучается по воле кого угодно, не обязательно его, была нестерпимой. Она казалась ему существом высшей породы, лишенным зависти, злобы и возможности предать, поэтому он негодовал на мир, что тот так несовершенен. Нехотя подчиняясь честности, Михаил отдавал себе отчет, что не может считаться порядочным человеком.

Вечером Тоня сошла к трапезе и, ни словом, ни взглядом не напоминая о случившемся, спокойно принялась за пирог. По утрам дворяне в основном питались кашей, вечерами же Крисницкий позволял полакомиться.

— Тоня, – неуверенно начал Крисницкий и остановился, поймав ее внимательный сочувствующий взгляд.

— Да, Мишенька.

— Я… все о том, о… Не сердись на меня, это в прошлом.

— Ты уже говорил это.

— Ну что же, коли это правда.

— Правда потому, что ты не свободен или она связана обещанием? – напрямую спросила Тоня.

В словах ее не было ни презрения, ни язвительности, но Крисницкого они резанули.

— Тоня, я не знаю, как оправдываться, потому что никогда не делал этого ни перед кем.

— Ну, пора когда-то начинать, – почти пошутила Тоня, по-прежнему исследуя узоры на сахарнице.

— Обычно жены в таких ситуациях все прощают.

Что дернуло Крисницкого сказать это, он сам не знал.

— Обычно? – Тоня подняла голову и прямо посмотрела на мужа. – Значит, я для тебя обычная, ничем не примечательная жена? Которая должна жить по всем законам и знать свой шесток? А ты тем временем будешь крутить любовь с прекрасными актрисами. Да еще и представлять им жену, а за ее спиной, должно быть, посмеиваться над ее глупостью и нетронутостью.

— Тоня, все было не так! – рассердился Крисницкий, со скрипом отодвинул стул и приблизился к жене.

— И я еще, дура, надеялась, что тебе хорошо со мной, вот ты и показываешь меня. И, каково двуличие, она еще приезжала сюда и говорила со мной так ласково, что я подумала, она любит меня, что я чем-то заинтересовала столь сиятельную особу! Боже мой, Миша, я представляла тебя совсем иным. Ты мне казался благородным.

— Совершенством можно быть только внешне. Сама жизнь заставляет нас поступать неидеально. Человек никогда не достигнет абсолютного счастья, обитая среди себе подобных, потому человечество само создает препятствия. Само человечество уже препятствие. Абсолютного, безграничного, ничем не стесненного счастья не существует.

— Миша, я вовсе не хотела начинать этот разговор, ты сам вынудил меня!

— И жить с этим грузом, копя полунамеки и обиду? Нет, Тонечка, моя дорогая, это еще большее лицемерие, чем то, что сделал я.

— В чем было мое лицемерие? – почти с вызовом спросила Тоня, гордо вскидывая голову.

Крисницкий пожалел уже о своих словах.

— Прости, я лишь ляпнул первое, что пришло на ум. Только не говори теперь, что несчастлива в браке, – процедил Крисницкий, с опаской ожидая ответа.

Тоня склонилась над тарелкой и начала беззвучное подергивание плечами. Она ненавидела себя в моменты слабости и меньше всего хотела, чтобы кто-то видел ее такой.