Книга Кружевные закаты, страница 9 – Светлана Нина

Совместное время они проводили в просторной комнате, в углу которой, как приклеенная, сидела Надежда Алексеевна – компаньонка, почти даже гувернантка Антонины. Федотов, прикрываясь делами, оставлял детей вместе, дабы «дать им возможность разузнать друг друга». Тоня каждую минуту пыталась проводить с Крисницким, выпытывала его пристрастия и узнавала вкусы, смущенно покусывая губы, если они в чем-то не соответствовали ее собственным.

Надежда Алексеевна была высохшей старой девой лет сорока пяти. Чтобы спасти ее отца от бесчестья, ее жених – офицер взял его вину на себя и в наказание был сослан на Кавказ, где быстро нашел вечный покой. Надежда страшно рассорилась с родными, и в твердой уверенности, что никогда больше не захочет их видеть, раз они согласились ради своего благополучия пожертвовать ее счастьем, пошла в чужой дом воспитывать детей. Ни словом не обмолвилась она о том, что скучает по родне. Целыми днями, если Тоня предпочитала проводить время с кем-нибудь другим, она сидела не шелохнувшись, не обращая внимания ни на кого и заняв руки шитьем.

— Какую силу духа надо иметь, чтобы решиться на такое, – доверительно сообщила Крисницкому Тоня, когда заметила его заинтересованный взгляд, направленный на Надежду.

— А вы бы смогли так? Ради мести и удовлетворения гордости отказаться от того немногого, что в мире доставляет радость? – спросил Михаил чуть насмешливо, со снисходительностью, которую не мог искоренить в себе по отношению к молодым девицам. Он не мог отказать себе в удовольствии поддеть ее даже если признавал, что ее слова не лишены рассудка.

— Она не мстила и не удовлетворяла гордость… Ей просто было противно и далее жить с ними, забыв о том, что стряслось. И почему вы назвали семью «тем немногим, что доставляет радость»? Думаю, так бывает, но не в ее случае…

Тоня сморщила носик, а Крисницкий одобрительно улыбнулся.

— Вы жаждете, чтобы я был точной копией вас или мифическим идеалом, который, кажется, выдумывает себе каждая мало-мальски мечтательная девушка? – спросил он на третий день после приезда, уже освоившись в усадьбе и нежась в безделии. – Хотя это скорее мило, нежели смешно.

Антонина терпеливо ждала, параллельно улыбаясь, когда Крисницкий вставит нитку в иголку и даст ей возможность окончить вышивание. Крисницкий сам вызвался на это доблестное дело, а теперь корчился перед тоненьким куском металла, щурясь, дуясь и расхотев на время подтрунивать.

— Нет, не совсем так, – в приятном смятении, поскольку речь наконец-то зашла непосредственно о ней, поспешила заверить Тоня, отстранившись на время от напряженного разглядывания пялец. Она старалась уловить, какие именно штрихи нуждаются в исправлении. – Я просто стараюсь разобраться в ваших порывах, поскольку весь ваш облик нашептывает мне что-то…

— Нашептывает? – Михаил постарался не улыбнуться, что не слишком удачно у него вышло.

— Да… – осеклась Тоня и вместо пояснений вновь склонила голову над картиной.

— О, прошу вас, продолжайте! Ваша робость, конечно, украшает, но, дорогая, все хорошо в меру! Излишняя застенчивость может сослужить дурную службу.

Тоня посмотрела на него. Он впервые назвал ее таким ласковым теплым словом, и она не знала, как реагировать. Конечно, если исходить из приличий и требований этикета, в этом нет ничего для нее лесного, они ведь не помолвлены, да и никто точно не знает, состоится ли это долгожданное для многих событие. Но сказанное растопило слух и вызвало в душе что-то похожее на признательность.