Книга Тетрадь в косую линейку, страница 700 – Марина Колесова

Разговор с младшим Русланом меня тоже порадовал. Малыш был бойкий и отца не боялся, но очень хотел понравиться и получить одобрение сравнимое с тем, которое отец выказывал Леону. Старший брат явно был его кумиром, его имя он упоминал через слово и мечтал подобно ему и в школу раньше пойти, и на карате успехов добиться.

После разговора с детьми Иварс повёл меня на свою половину дома. У него как и во многих восточных домах было разделение на женскую и детскую, а также мужскую половину в которой, как я поняла, он жил один.

— Я не поняла, Иварс, как ты можешь меня на мужскую половину вести, если я женщина? – с улыбкой осведомилась я.

— Я не столь строго следую канонам, это условное разделение, удобное мне. Называю так, поскольку привык с детства. Ко мне зайти могут все, включая жену и детей, но лишь по моему приглашению. На женскую и детскую половину гости тоже лишь с моего разрешения попадают. Если захочешь, потом могу показать комнаты жены и детей.

— То есть приватность есть лишь у тебя, а они её полностью лишены? Ты можешь привести любого и прийти сам в любое время?

— Конечно. А как иначе? Это мой дом. Поэтому никакой приватности от меня ни у кого быть не может. Сейчас также Заира полный доступ в детские помещения имеет. Исполнится Леону четырнадцать, возможно, выделю отдельные комнаты, куда лишь у меня доступ останется, а может, его шестнадцати подожду, не знаю пока, по обстоятельствам посмотрю, – ведя меня по роскошным коридорам чем-то напоминающим интерьеры восточного дворца, проговорил он.

Мы прошли в его кабинет, нет, даже не кабинет, а несколько соединённых друг с другом помещений, сразу за дверью просторная светлая комната, в углу рабочий стол с компьютером и офисное кресло, у большого окна ещё два кожаных кресла и журнальный столик между ними, вдоль стены огромный, практически до потолка стеллаж с книгами и альбомами с репродукциями, сбоку дверь, ведущая в холл, и ещё три двери, за которыми темные комнаты без окон. В одной: аппаратура, фотоувеличители, лампы, фотоаппараты и объективы на стеллажах. В другой: ещё один компьютер, огромные принтеры, ксероксы и ещё какая-то техника. В третьей, самой большой: посередине был подиум с белым экраном и перед экраном красивая, обитая кожей кушетка с позолотой, выполненная в викторианской стиле. За подиумом, в дальнем углу мощные лампы для фотосъёмки и какие-то зонтики, а по бокам комнаты: с одной стороны раздвижные шкафы, с другой стол и пара стульев в том же стиле, что и кушетка на подиуме, и ещё с потолка свисали разные кронштейны с лампами и приспособления для крепления какой-то аппаратуры.

— У тебя здесь студия для фотосъёмки? – удивилась я.

— Я одно время портретной съемкой увлёкся, но быстро охладел, сейчас это место для наказания детей использую, удобно, – без тени смущения пояснил Иварс.

— Ты их фотографируешь во время наказания? – ещё больше удивилась я.

— Можно было бы, – усмехнулся он, – но мне этот процесс удовольствия не доставляет и запечатлеть его желания пока не было. Ничего в нём эстетичного нет. Сопли, слёзы и опухшая детская задница. Куда приятнее что-то эстетичное фотографировать. Например такую прелестницу как ты. Хочешь сделаю парочку фотографий?

— В месте, где бьёшь детей?

— Всё стерильно, не волнуйся, они во время наказаний одноразовую пеленку подкладывают. Так что и для них всё стерильно и кушетка не пострадала ни разу. А можем стул поставить, если именно она тебе не по нраву.