Книга Белый Сокол, страница 51 – Софья Соломонова

— Ты доволен? – Рю уже знал, что дух может говорить и в птичьем обличье, но ему все еще было от этого не по себе.

— Да… Спасибо.

— Это что, благодарность? Удивительно! – Сокол пару раз легко пошевелил крыльями, подражая человеческой жестикуляции.

— Я за многое тебе благодарен, – Рю немного обидело такое отношение духа, – но иногда ты просто невыносим.

— Оправдания, оправдания… – Сокол пару раз прыгнул по столу, приближаясь к Рю, и наклонил голову, буравя юношу ярко-желтыми глазами.

— Например, ты невыносим сейчас! – не выдержал Рю, с усилием поддерживая себя в вертикальном положении и противясь желанию проигнорировать духа и спокойно уснуть. – Я хочу спать.

— Я заметил. Но я все-таки хотел предложить тебе подольше подумать о том, чего ты хочешь. Я бы ни за что не догадался, что шут для маленького мальчика – это то, чем ты мечтаешь стать.

— Не шут, а учитель фехтования.

— А есть разница? – Рю понял, что Тииль закатил бы глаза, если бы птичье обличье ему это позволяло.

— Ты же сам знаешь, что есть. Тебе больше нечем заняться, кроме как бесить меня, да?

— Действи-ительно… – Это слово дух нарочито растянул. – У меня же есть более амбициозные цели, чем быть чьей-то нянькой.

С этими словами дух исчез.

Обычно такое поведение духа приводило Рю в бешенство, но сегодня он слишком устал, чтобы реагировать на его выходки, и просто упал обратно на подушку и почти сразу уснул. Последней мыслью, промелькнувшей в его голове перед тем, как он погрузился в сладкую тьму сна, было: «А ведь он всегда оказывается прав…»

Его окружала непроглядная тьма, будто в закрытом подвале, куда его в детстве иногда в наказание сажал отец. Но что-то в этой тьме было не так. Он знал, что эта тьма движется, клубится, подобно дыму от костра в безветренный день или облакам на ветру. Тьма ощущалась почти физически, она обволакивала, как теплая вода, шуршала, как песок. То тут, то там тьма касалась открытых участков кожи как лапки паука. Тьма не несла угрозы, но не сулила и надежды. Рю попытался пойти куда-то, чтобы вырваться из тьмы, но куда бы он ни шел, тьма была везде. Он не мог даже понять, движется ли он, или просто стоит на месте, а может, ходит по кругу. Во тьме невозможно было ориентироваться.

Вдруг до него донесся какой-то звук. Сперва совсем тихий, но все нарастающий и нарастающий. Он был похож на пение какого-то незнакомого музыкального инструмента. Или на звон капели во время первой весенней оттепели. Звук все усиливался и усиливался и вдруг сложился в нечто, похожее на голоса:

— Рю… – позвала тьма на всех известных ему языках сразу. – Рю…

Ему не было страшно. Он знал, что ему должно было быть страшно, но тьма как будто поглощала все эмоции. Не успокаивала, но делала все, и тело, и душу, как будто онемевшими, холодными.

— Рю…

Вдруг во тьму ворвался какой-то незнакомый шум, сквозь клубы тьмы прорвались полоски яркого солнечного света, и Рю открыл глаза, жмурясь от яркого солнца и не совсем понимая, где находится.

— О, вы проснулись! – услышал он бодрый голос Патриса. – Граф будет ждать вас через час. Вы можете позавтракать на кухне, одевайтесь скорее, я вас провожу.

Когда Рю вошел в тренировочный зал, граф с сыном уже был там. Мужчина что-то рассказывал мальчику про тренировочные мечи на стойке. Рю невольно испугался, что опоздал и в первый же день разозлит графа, но тот встретил его исключительно дружелюбно.