Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 1, страница 123 – Жоубао Бучи Жоу

Так они ехали рядом, пока наконец не покинули город и не оказались в предместьях. Внезапно Ши Мэй ахнул, указывая куда-то вдаль:

— Учитель, взгляните туда!

На площадке перед разрушенным храмом призрачной распорядительницы суетилась группа крестьян в грубых рабочих одежках, усердно таская обломки камней и кирпичи. Судя по всему, они намеревались восстановить храм и сделать для божества новую позолоченную статую.

— Учитель, прежней призрачной распорядительницы больше нет, но они делают себе новую, – обеспокоенно сказал Ши Мэй. – Возможно ли, что она точно так же наберет силу, станет божеством и начнет творить зло?

— Не знаю, – ответил Чу Ваньнин.

— Может, нам стоит пойти и уговорить их не строить новый храм?

— Традиция «посмертных браков» существует в Цайде уже много поколений. Разве ты или я сможем парой слов заставить их отказаться от нее? Едем.

Сказав так, он пришпорил коня и понесся вперед, вздымая клубы пыли.

На пик Сышэн они вернулись уже в сумерках.

У ворот Чу Ваньнин велел своим ученикам:

— Ступайте в павильон Даньсинь и доложите о произошедшем. Я же пойду в дисциплинарный зал.

— Зачем? – не понял Мо Жань.

Ши Мэй с тревогой взглянул на наставника.

— Принять наказание, – равнодушно ответил Чу Ваньнин.

Разумеется, на словах перед законом все равны, но где вы видели императора, брошенного в темницу, а потом обезглавленного за убийство? В мире совершенствующихся все было устроено точно так же. Старейшин и учеников, нарушивших запрет, якобы следовало наказывать одинаково, однако для подавляющего большинства духовных школ это были просто пустые слова. На деле провинившийся старейшина мог отделаться всего лишь письменным признанием вины. А то каким тупицей надо быть, чтобы пойти и послушно принять наказание в виде порки или нескольких десятков ударов палками?

Выслушав признание Чу Ваньнина, старейшина Цзелюй весь аж позеленел.

— Не может быть, старейшина Юйхэн! Неужели вы правда… правда ударили заказчика?

— Угу, – равнодушно подтвердил Чу Ваньнин.

— Пожалуй, вы чересчур…

Подняв голову, Чу Ваньнин одарил старейшину мрачным взглядом, и Цзелюй тут же захлопнул рот.

— Согласно уставу, за такой проступок полагается наказание в виде двухсот ударов палками, семидневного стояния на коленях в зале Яньло и запрета покидать гору в течение трех месяцев, – спокойно перечислил Чу Ваньнин. – У меня нет никаких оправданий, и я добровольно принимаю это наказание.

Старейшина Цзелюй потерял дар речи. Оглядевшись по сторонам, он сцепил пальцы вместе, и двери дисциплинарного зала с грохотом захлопнулись. Посреди воцарившегося безмолвия остались лишь они двое.

— Что все это значит? – спросил Чу Ваньнин.

— Видите ли, старейшина Юйхэн… Разумеется, вам прекрасно известно, что правила – это такая вещь, которая касается не всех, в частности не вас. Двери зала заперты, помимо нас с вами о вашем проступке знают лишь Небо да Земля, и да будет так. Если я вас высеку и об этом станет известно уважаемому главе, мне несдобровать.

Чу Ваньнин не имел никакого желания тратить время на пустую болтовню.

— Раз я требую от других исполнения правил, значит, и сам обязан им следовать, – просто ответил он.

Затем Чу Ваньнин опустился на колени посреди зала, лицом к висящей на стене доске с надписью «Дисциплина».