Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 1, страница 129 – Жоубао Бучи Жоу

Мо Жань приговорил его к смерти, но не желал, чтобы тот умер слишком быстро. Сковав Чу Ваньнина по рукам и ногам, он сделал небольшой надрез в его сонной артерии и наложил заклятие, которое не позволяло ране затянуться. Вместе с кровью из тела Чу Ваньнина по капле вытекала жизнь.

Стоявшее в зените солнце заливало землю жаром. Церемония коронации продолжалась уже довольно долго, и Чу Ваньнин должен был вот-вот скончаться от потери крови.

Со смертью этого человека Мо Жань смог бы окончательно порвать с прошлым. По этой причине он намеренно приговорил Чу Ваньнина к смертной казни через обескровливание именно в день своего восшествия на престол.

Здесь, в павильоне Даньсинь, который, конечно, уже переименован в Ушань, он станет императором мира совершенствующихся, а Чу Ваньнин – бездыханным трупом.

И прошлое развеется как дым. Превосходно.

Но почему, даже глядя в лицо смерти, этот человек остался таким же бесстрастным? И таким же прекрасным… Пепельно-серый, он невозмутимо смотрел на Тасянь-цзюня, и в его взгляде не было и следа страха или раболепия.

Лишь отвращение, презрение, а еще…

Мо Жаню казалось, что кто-то из них точно сошел с ума: либо он сам, либо Чу Ваньнин.

Ведь в его взгляде сквозила жалость.

Чу Ваньнину следовало жалеть себя, поверженного человека, стоящего на пороге смерти, но вместо этого он жалел того, кто покорил высочайшую из вершин, стал всемогущим повелителем мира! Он… он… Да как он смел!

Скопившийся за десяток с лишним лет гнев вырвался на волю, затмив разум Мо Жаня. Он внезапно вскочил с трона и на глазах у тысяч восславлявших его коленопреклоненных людей начал спускаться вниз по ступеням, отбросив назад развевающиеся полы своих черных одежд.

Подойдя к Чу Ваньнину, он схватил его за подбородок. Лицо Мо Жаня исказила гримаса ярости, подчеркнутая довольной, свирепой улыбкой.

— Учитель, сегодня у вашего ученика счастливейший день! Почему же вы не радуетесь за него вместе со всеми?

В одно мгновение в зале воцарилась гробовая тишина.

— У меня нет такого ученика, как ты, – с достоинством ответил Чу Ваньнин, чей взгляд был холоднее льда.

В ответ на его слова Мо Жань громко, нагло, самозабвенно расхохотался, и его смех пронесся по галереям и коридорам, как клекот грифа, распугивающий диких гусей.

— Учитель, ваша жестокость поистине огорчает этого достопочтенного! – смеясь, воскликнул он. – Говорите, у вас нет такого ученика? Но кто же наставлял меня на пути совершенствования? Кто обучил меня всему, что я знаю? А моя хладнокровная жестокость – кто же тогда научил меня ей? А рубцы от плетей на моем теле, что болят по сей день, – кто, спрашиваю, кто оставил их?

Мо Жань резко согнал улыбку с лица, и его глаза зажглись холодным блеском.

— Чу Ваньнин! – заговорил он глухим голосом, не предвещающим ничего хорошего. – Приняв в ученики такого, как я, ты перестал уважать себя? Потому ли, что я безродный, или же моя кровь так грязна, что ей вовек не очиститься? Хочу спросить тебя, Чу Ваньнин, что же значит твоя присказка «Дурное от природы не поддается исправлению»?

Он так обезумел от ярости, что перешел на крик:

— Ты никогда не видел во мне своего ученика, никогда не уважал меня! Но я… Я когда-то… искренне считал тебя своим учителем, уважал тебя и любил, а ты со мной вот так, значит? Почему я ни разу не услышал от тебя и слова похвалы? Почему, что бы я ни делал, никогда не мог получить твоего одобрения?