Книга Смерть под ореховым деревом, страница 174 – Анви Рид

Больше не думая ни секунды, Герберт подцепил трещину на скорлупе Кракатука ногтем и разломил его надвое. Внутри был маленький орешек, больше похожий на грецкий.

— Верни мне Иви, Кракатук, – сказал он и, кинув орех в рот, разгрыз его.

Горький вкус разлился во рту, остатки скорлупы царапали нёбо и щеки. Орех хрустел на зубах, и с каждым укусом Герберт молил его исполнить желание.

Он вдруг понял, что это и было спасением Иви. То, о чем она твердила ему последние дни.

— А теперь часы, – кинула девушка, – заведите их скорее, Отто!

По лестнице, овеянной изумрудным дымом, прокатилось эхо голоса Масу. Она звала Доротею и клялась убить ее за обман.

— Прошу, быстрее! – Девушка вцепилась в рукав Отто.

— Давай же! – торопил его и Нут. – Заведи время, дитя… заведи…

Отто, собравшись с мыслями, выдохнул, будто к чему-то готовился, и, коснувшись пальцами минутной стрелки, провел ее по кругу. Часы в его руках застучали, зазвенели, шестеренки пришли в движение, часовая и минутная стрелки царапали корпус. Они вращались, с каждым кругом набирая обороты.

— Почему ничего не происходит? – непонимающе смотрел на Отто Нут.

Герберт обернулся. Изумрудный туман и правда продолжал клубиться у ног, а голос Масу становился все ближе. Нут нахмурился и поднял взгляд на Отто. За считаные секунды лицо его оттенила жалость. Такая, какая искажает лица тех, кто взглянул в глаза самой смерти.

— Пророчество молвило о жертве. – Девушка часто задышала и неуверенно двинулась вперед. – Ничего не происходит, потому что дитя все еще живо.

Раздался глухой удар. Герберт уже слышал такой же сегодня, уже видел лужу крови, что растекалась на животе живого человека.

— Тея? – Отто испуганно схватился за ее руки, сгорбился от боли и сжался, боясь двинуться с места.

— Прости, что обманула, – наклонилась к его уху девушка, но в голосе ее не было ни капли сожаления, – но звезды предсказали тебе смерть. Ты сделал то, для чего был рожден. Спас сестру. Два мира. И меня.

Изо рта Отто брызнула кровь. Стоило ему услышать эти слова, как из глаз испарился испуг, а губы растянулись в блаженной улыбке.

— Доротея! – ужаснулся Нут. – Что ты наделала! Ох, милая моя Доротея!

Герберт подхватил Отто. Тот обмяк в его руках и, скатившись по прутьям решетки, осел на пол. В ладони его лежали часы. Они медленно тикали, отмеряя первую минуту наступившего Рождества. Нут, стоящий рядом, постепенно растворялся в воздухе и спустя секунды исчез совсем.

Доротея попыталась ускользнуть, но Герберт поймал ее и прижал к стене.

— Куда собралась? – разозлился он.

Новой целью Герберта был Отто. Он был обязан вернуть брата сестре целого и невредимого.

— Пусти! – вырывалась Доротея. – Пусти меня, чертов кошмар!

Отто кашлял кровью и стонал. Стук часов становился все громче и громче.

— Я больше не кошмар, – бросил Герберт, – но вот… кто ты…

Ее лицо стало меняться. Шрамы затягивались, растворялись на нежнейшей, словно изысканный фарфор, коже. Горб на спине пропал, следы проказы тоже. Доротея вдруг стала красивой. По щекам ее разлился румянец, губы, до этого тонкие и кривые, расцвели, словно бутон цветка. Морщинистая шея вытянулась, будто у лебедя, а сухие руки стали нежнее любого шелка. Она была прекрасна… Так же прекрасна была и Луиза. Проклятая принцесса, свергнутая своей же семьей.