Книга Аноним, страница 25 – Урсула Познански, Арно Штробель

Мы едем молча, и это куда неприятнее, чем если бы продолжили слегка огрызаться. Пока это единственное, чего мне не хватает из бременской жизни. Ульф, с которым я там работала, был устроен так же, как я: громкий, прямой, никогда не державший язык за зубами. Мы могли орать друг на друга, говорить самые ужасные вещи, а через три минуты снова тянуть одну лямку, будто ничего не случилось.

С Бухгольцем — «я ваш начальник» — об этом можно забыть.

Вильберсы живут в четырёхкомнатной квартире, знававшей лучшие времена. Коренастый мужчина в очках, открывший дверь, — Манфред Вильберс, отец Денизе. Он смотрит растерянно. Когда мы объясняем причину визита, приглашает войти.

Истёртые ковры. Три бетонно-серых дивана, расставленных буквой П. Разноцветные подушки безуспешно пытаются привнести в гостиную радость и жизнь.

— Не знаю, станет ли Денизе с вами говорить, — говорит Вильберс, ставя перед каждым стакан воды. — Она очень боится незнакомых людей.

Я прекрасно её понимаю. Коллега, который назвал мне имя по телефону, заодно кратко пересказал дело. Мужчина не только удерживал Денизе двое суток и за это время изнасиловал примерно восемь или девять раз. Он несколько раз погружал её голову в ведро с водой, избивал собачьим поводком, мочился на неё, а в конце сломал нос.

Олаф Реш погиб в ноябре прошлого года в дорожной аварии — пьяным. Но до этого благодаря мастерству доктора Михаэля Корнмайера был признан невиновным. Суд постановил, что половой акт совершался по обоюдному согласию; да, несколько грубо, но именно этого якобы хотела девушка. Которой тогда было шестнадцать.

Теперь ей восемнадцать, и она прячется за длинными каштановыми волосами и лишними сорока с лишним килограммами. В гостиную входит нерешительно.

Следом появляется высокий светловолосый мужчина лет двадцати. Он держит ладонь у неё на плече, словно не хочет, чтобы она хоть на секунду забывала: он рядом.

— Денизе, Анри, к нам пришли из полиции, — устало объясняет Вильберс.

Девушка почти не поднимает глаз, зато брат мгновенно занимает оборонительную позицию. По тому, как выпрямляется рядом Бухгольц, я чувствую: он тоже заметил.

Он представляет нас, проговаривает весь обязательный приветственно-разъяснительный текст, который никому не интересен, а затем сообщает, что Михаэль Корнмайер мёртв. Убит.

Я внимательно наблюдаю за всеми тремя. Отец искренне поражён — слышит об этом впервые. Сначала открывает рот, будто хочет что-то сказать, затем лишь улыбается, глядя на носки своих туфель.

Дочь не двигается, но она выглядит настолько заторможенной, что это неудивительно.

А вот сын уже знал. Он пытается изобразить удивление, широко раскрыв рот и глаза, но перебарщивает. Слишком много. Я цепляюсь за него взглядом.

— Вы, случайно, не слышали об этом раньше? — дружелюбно спрашиваю я.

Он решительно качает головой.

— Нет. Для меня это совершенно новая информация.

— Удивительно, — отвечаю я. — В новостях уже подробно рассказывали.

На мгновение он теряет дар речи. Почти наверняка узнал непосредственно с форума. Даже если не он предложил убить Корнмайера, Анри Вильберс видел обсуждение — готова спорить. Скорее всего, видел и фотографию мертвеца. Много крови в лучах восходящего солнца.

— Мы редко включаем телевизор, — бормочет отец. Он не заметил реакции сына; всё скудное внимание сосредоточено на дочери.