Книга Ленты и ножи, страница 107 – Елена Сокол

— Успела набрать?

— Он заблокировался. Черт! – Ты подносишь экран к ее лицу, чтобы разблокировать. – Кажется, звонок прошел.

И в этот момент ее парень подскакивает и бросается на меня – прямо с завязанными за спиной руками. Я успеваю выхватить нож, и он с разбега насаживается на него грудью.

— Нет! – вопит его девка.

Поднимается и бросается на меня, приходится и ее тоже угостить лезвием.

— Господи, – хмуришься ты.

Пес начинает лаять. Парень мычит, корчась на полу. Из его брюха густо вытекает кровь. Его подружка валится на пол, как подкошенная.

Они лежат рядом и смотрят друг на друга, умирая. Тянутся губами для прощального поцелуя, но сил больше нет: они утекают, как вода сквозь пальцы.

— Нужно уходить, – говорю я.

Но ты продолжаешь глазеть на них, словно завороженная.

— Отнесу в машину рюкзак и сумки, – бросаю я на бегу. – Мара, собирайся! – поторапливаю тебя.

— Ага, – отвечаешь ты.

Я хватаю сумки, рюкзак и иду к тачке, предусмотрительно припаркованной в пятидесяти метрах от дома. Издалека слышатся завывания сирен. Черт, черт!

Я швыряю вещи на заднее сиденье, разворачиваюсь и успеваю сделать лишь несколько шагов, как из-за угла появляется полицейский седан. Шины визжат, когда он тормозит возле дома. Я останавливаюсь в растерянности, пытаюсь нащупать нож, но в карманах пусто. Бросаюсь к машине – на заднем сиденье его тоже нет. Куда он подевался?

Полицейские бросаются в дом. Я двигаюсь вдоль обочины, медленно приближаюсь к их машине. У меня ничего нет. Плевать, убью их голыми руками. Делаю решительный шаг, но тут же останавливаюсь. К дому подъезжает еще одна полицейская тачка, и из нее выбегают люди с оружием.

У меня такое ощущение, будто мой мозг сейчас взорвется. Я медленно подкрадываюсь, подхожу все ближе. А дальше происходит то, чего я никогда не прощу себе.

Тебя выводят из дома в наручниках.

Такую маленькую и затихшую.

Я ощущаю ярость, мои пальцы сжимаются в кулаки. Я готовлюсь к прыжку, но тут ты меня замечаешь. «Не смей», – говорит твой взгляд. Ты сжимаешь зубы и мотаешь головой. «Нет. Оставайся на месте».

Но как я могу?

«Нет!» – кричат твои глаза.

Я словно в бреду начинаю пятиться назад. Отступаю за дерево. Все говорят про разбитое сердце, но почему это ощущается так, будто каждая кость в теле переломана?

Я совершенно разбит. Уничтожен. Я мертв.

Один из полицейских выводит нашего пса. Тот рвется ко мне. Чует, парень. Прости, Гром, мне так жаль…

На негнущихся ногах я пробираюсь к машине, сажусь, завожу мотор и давлю на педаль. Как же я ненавижу себя в этот момент! Сука. Сука! Я виноват во всем. Из-за меня тебе придется страдать.

Мы разъезжаемся в разные стороны. Ты больше не обнимешь меня и не поцелуешь, не погладишь мои волосы и не скажешь, как сильно меня любишь.

Ярость и стыд застилают глаза. Я бью ладонями по рулю и ору, пока окончательно не хрипну.

Нельзя. Нельзя сдаваться. Ты бы не простила мне этого.

Черт, Мара, мы и не из таких передряг выпутывались. Я что-нибудь придумаю. Мы справимся. Им нас не разлучить.

Марк очень боялся опять опоздать, ему не хотелось подвести девушку, ведь он обещал, что будет рядом в этот нелегкий момент. И, поняв, что успел вовремя, мужчина с облегчением выдохнул.

— Доброе утро, доктор, – поприветствовала его Мара.