Книга Ленты и ножи, страница 27 – Елена Сокол

Но через минуту Марк не выдержал: невольно покосился на нее – точнее, на ее руку, в которой она держала сигарету. Ладонь и запястье были пигментированы и выглядели словно шрамы после пожара. Кожа в этих местах чем-то напоминала снимки поверхности Марса или Луны.

Мара перехватила его взгляд, но не спрятала руку. Она видела, что он разглядывает ее увечья, и позволяла ему это делать.

— Вы не спросите, откуда у меня это? – тихо произнесла Мара спустя полминуты.

— Мы договорились, что вы можете не говорить о чем-то, о чем вам неприятно говорить.

— Какая разница – сейчас или потом. Вы все равно захотите узнать все.

— Но я не желаю делать вам больно.

— Бросьте. Все психологи и психотерапевты и даже психиатры получают удовольствие, доводя пациентов до слез. Ну, вы ведь знаете. – Она усмехнулась. – Очистительная терапия или как это называется?

— Опыт доверия, – пожал плечами Марк. – Мне не нравится доводить кого-то до слез, но когда пациент плачет, это действительно хороший знак. Он говорит о том, что защитные механизмы психики ослабли и человек разрешает себе прожить подавленные эмоции.

— Я вижу, что вам интересно. – Мара подняла руку, протянула ему, чтобы он мог ближе рассмотреть уродливую кожу на запястье и кисти. – Вы хотите знать, откуда это у меня.

— Да, – признался он.

— Когда мне было четырнадцать, мать вошла в мою комнату в тот момент, когда я мастурбировала, – с улыбкой сообщила девушка. – Они с отцом вытащили меня из комнаты за волосы, приволокли на кухню, поставили на колени и облили мои руки кипятком. Это было наказание во искупление моего греха.

Мне кажется, я медленно схожу с ума. Либо это мое воображение играет со мной, либо меня действительно преследует убийца. Я чувствую его присутствие буквально везде: на улице, в гимназии, даже дома. Практически не сплю, прислушиваясь к звукам. Проверяю, заперты ли двери, закрываюсь на замок в своей спальне.

Мне страшно подходить к окну. И страшно выходить утром из дома. И возвращаться тоже. Даже в толпе людей я больше не могу ощущать себя в безопасности. Мне все время кажется, что он где-то рядом: дышит мне в затылок в трамвае, наблюдает за мной из-за дерева, пока я сижу на занятиях за столом возле окна. Его темный злой взгляд мерещится мне из каждой подворотни, из каждого темного уголка улиц Эльблонга.

Мне кажется, я возненавидела этот город еще сильнее, чем в тот момент, когда мы переехали. Он такой обманчиво спокойный, и от него веет морем. Улочки, каменные мостовые, уютные кафешки – все только декорация к фильму ужасов, где зло таится за каждым углом. Где оно пропитало каждый сантиметр пространства и дало столько семян, что их теперь ничем не выжечь.

Даже в гимназии, в окружении одних девушек, мне неспокойно. Я боюсь заходить в туалет. А войдя, закрываюсь и прислушиваюсь к шагам. У меня настоящая паранойя. Еще недавно мне совсем не хотелось жить, а теперь не хочется умирать – по крайней мере, вот так, от его жестоких рук, захлебываясь в крови. Это очень страшно.

В моем воображении встают картины того дня. Я вижу пустую глазницу мертвеца. А в той, где сохранился глаз, – остекленевшее выражение ужаса. Человек превратился в ничто. И это сделал он – тот парень в капюшоне. Настоящий дьявол, каким меня пугали в детстве. Притягательный и опасный. Безжалостный. А я посмела с ним заговорить… Сама виновата!