Книга Ленты и ножи, страница 61 – Елена Сокол

— Преподобный, – произношу я, делая шаг в душную келью.

— А ты еще кто? – свирепеет он.

— Я пришел отпустить вам ваши грехи, – говорю я, вынимая нож.

Его глаза округляются, святой отец, а вернее, совсем не святой, бросается к столу – очевидно, за чем-то потяжелее, чтобы защититься. Ему страшно, и это хорошо. Сейчас он узнает, что такое бороться с крепким мужчиной, а не с беззащитной девушкой.

— Не спешите, – я преграждаю ему путь.

Каноник явно не ожидал от меня такой прыти. Он тяжело дышит, медленно пятится назад и чуть не теряет равновесие, наступив на собственную сутану.

— Самое время исповедоваться, – говорю я, медленно стягивая с головы капюшон.

— Мне не в чем каяться! – трусливо взвизгивает он.

Приятно видеть, как суетливо бьется венка у него на лбу. Она извивается, будто хочет сбежать, но ей тоже некуда деваться. Как и ему.

— Ты лжешь, – говорю я, помахивая перед его лицом своей новой игрушкой: это боуи – крупный тесак со скошенным у острия клинком. – Я наблюдал за тобой двое суток. Тебя не назовешь безгрешным.

— Я ничего не сделал! – продолжает пятиться преподобный.

— И снова ложь. Мне трудно будет отпустить твои грехи, если ты не покаешься. – Я перевожу взгляд на тебя и тихо спрашиваю: – Как ты?

Все внутри меня тает, когда я вижу свет твоих глаз. Ты медленно опускаешь руку с подсвечником, на твоих губах проступает усталая улыбка. Я узнаю прежнюю тебя.

— Нормально, – едва слышно отвечаешь ты.

— Эта сволочь тебя не тронула? – указываю я в сторону несвятого отца кончиком лезвия.

Ты отрицательно мотаешь головой.

— Но собирался? – подсказываю я.

Ты киваешь.

Я снова перевожу на него взгляд, мои глаза наливаются гневом.

— Только не говори, что ты хотел запихнуть свой вялый член в рот моей девушки, – цежу я сквозь зубы.

Каноник начинает лихорадочно мотать головой из стороны в сторону. Его башка болтается, словно у китайского болванчика. Вот умора!

— Ты пытался осквернить ее священное тело, – говорю я, делая шаг.

Преподобный вжимается в стену, на его лбу выступает испарина.

— Я видел, как ты заставлял делать то же самое другую девушку вчера, – произношу я, подходя к нему вплотную. Кивком указываю на окно: – Отсюда все видно, больной ты выродок. Она плакала, умоляла тебя не делать этого, но ты все равно продолжал.

— Нет, нет, – причитает он.

— Что, если я попрошу тебя встать на колени и засуну тебе в рот помимо твоей воли, скажем… вот этот нож. Уверен, Господь бы одобрил.

— Нет, нет…

Одним ловким и резким движением я срезаю цепочку на его шее, и крест с его груди со звоном падает на каменный пол.

— Ты недостоин этого знака, – торжественно говорю я. – Пришло время освободить тебя от сана.

И тут преподобный начинает молиться. Натурально. Молиться!

— О чудо! – восклицаю я, взглянув на тебя. – Он вспомнил о Боге!

Каноник бормочет молитвы, а ты смотришь на него с отвращением.

— Я больше не буду, – говорит он, когда я возвращаю на него взгляд.

— Правда? – искренне спрашиваю я.

— Да, – несвятой отец кивает как заведенный.

У него трясутся поджилки, он не отрывает взгляда от лезвия моего ножа.

— Ты ему веришь, любимая? – я поворачиваюсь к тебе.

Ты мотаешь головой.

— Мы тебе не верим.

— Я клянусь! – вопит он, когда лезвие приближается к его лицу.

— Ты. Посмел. Тронуть. Мою. Девушку, – четко разделяя слова, произношу я. – Только Господь прощает все подряд. Но не я.