Книга Ленты и ножи, страница 65 – Елена Сокол

— Согласно отчету, смертельные раны были нанесены разными орудиями. Предположительно ножом с крупным лезвием и серповидным клинком. На месте преступления они обнаружены не были. По характеру ран судмедэксперт не исключил, что погибший в Эльблонге недалеко от своего дома Войтек Морачевский мог пострадать от рук того же, кто убил святого отца. Адрес дома Морачевского также связывает это дело с Яном Копачем, который подозревался в убийстве Войтека, но был отпущен благодаря алиби на вечер убийства, которое предоставила ему Зелиньская. Копач и его мать Надя проживали некоторое время в доме Войтека, поэтому связь очевидна. Надя, кстати, заявила, что не видела в тот вечер Морачевского, и вскоре после допроса исчезла из города.

— Да, я прочел в деле, что Копач предположительно явился в монастырь за Зелиньской, – заметил Марк, кашлянув. – Даже если он взял ее в заложницы, для девушки это еще один повод считать его благородным.

— Или они убили святого отца вместе, – парировал один из оперативников. – Два ножа – два убийцы.

Нина поменяла снимок на следующий.

— По словам девушек, содержавшихся в приюте, условия там были не сахар, – продолжила она. – Многие разбежались еще до приезда полиции, и их следы затерялись. Но те, кто не успел унести ноги, не сказали ни слова о том, кто выбил двери в спальню и открыл для беглянок ворота. Всего по подсчетам полицейских в ту ночь сбежали двадцать две девушки, включая Зелиньскую. Монахини в своих показаниях описали человека, который ворвался в обитель, как великана в капюшоне. «Это был дьявол – с копытами и хвостом, – сказала одна из них, – и он увел одну из девушек с собой в ад, держа ее за руку». Вероятно, из-за ее слов Копач и получил в прессе такое прозвище. – Нина посмотрела на Новака и сложила руки в замок на груди. – Марк, я хочу знать, так ли Мара Зелиньская чиста, как говорит. Если ее место за решеткой, мы должны иметь доказательства ее вины.

— И спроси, где может прятаться этот хрен с копытами, – сказал, усмехнувшись, один из мужчин.

Только автомобиль Новака пересек границу, все стало совершенно другим. Не хуже и не лучше – просто иным. Разве что количество трамвайных путей и велосипедных дорожек на польской стороне росло с каждым годом, ведь бензин заметно дорожал. Но Марк видел в усовершенствованиях инфраструктуры лишь плюсы, особенно для здоровья жителей. Себя же он пока никак не мог заставить даже минимально двигаться, не то что пересесть на двухколесного коня.

До Эльблонга было около часа езды, и природа истекала жарой, словно кровью. Совсем не по-августовски. А кондиционер работал плохо: Марку следовало послушать совет механика и заправить его фреоном, но он так и не приехал – некогда, улетал во Владивосток по работе. И теперь вот мучился от духоты. Не выдержав, он, наконец, открыл окна, и в салон потянуло дорожной пылью. Опять не слава богу.

Мужчина ужасно нервничал, стучал пальцами по рулю, кусал изнутри щеки. Ему нужно было обратиться к Касии, задать ей все интересующие его вопросы, узнать о деталях бесед с родителями Мары, но это дело странным образом все больше приобретало личный оттенок, и, даже понимая, что нарушает правила, Марк хотел разобраться во всем сам. Ему важно было понять, доверяет он задержанной или нет. Убедиться, что она не играет с ним. Удостовериться, что он все еще профессионал, а не заложник внезапно нахлынувших чувств, мешающих мыслить объективно.