Книга Ленты и ножи, страница 72 – Елена Сокол

— Я надеялась, что ты придешь, – хрипло произношу я на русском.

Он только что зверски убил человека. Ради меня. У него два ножа в кармане, и лезвие каждого из них может сейчас вонзиться в мою плоть. Но ведь он явился сюда, чтобы освободить меня, так?

— Я не мог не прийти, – шепчут его губы на польском.

У меня не получается отвести от них глаза. Разве у дьявола могут быть такие красивые, полные губы? Они так и манят припасть к ним и попробовать их сладость на вкус.

— И ты очень вовремя, – замечаю я на смеси двух языков, продолжая дрожать всем телом.

Ян кладет свои руки мне на плечи и прижимается лбом к моему лбу, забирая часть моего волнения. Ему приходится горбиться, чтобы стоять в таком положении, а мне встать на кончики пальцев, чтобы быть ближе к нему. В келье густо пахнет кровью и плавленым воском, а я чувствую лишь запах своего спасителя: перец, табак и хладнокровие. Он даже не вспотел, расправляясь с насильником.

— Скоро здесь будет куча полицейских, – тихо произносит Ян, не сводя с меня глаз.

Я чувствую головокружение. Он решительно впускает пальцы в мои волосы, наклоняется. Его дыхание обжигает мне лицо. Мое сердце и так бешено стучит, но теперь еще и рвется из груди. Я мягко оседаю в руках убийцы, подаваясь навстречу. Ян слегка прикусывает мою губу – это еще не поцелуй, но его обещание. Мое тело, теряя контроль, требует продолжения. Возможно, мне следовало бежать от этого мужчины, и как можно дальше, но я бессильна против него – во всех смыслах.

— Там другие девушки, – шепчу я ему в губы. – Нельзя оставлять их здесь, нужно им помочь.

— Веди меня, – говорит он.

Ян снимает куртку и набрасывает мне на плечи. Словно ребенку, заботливо поднимает капюшон. Рукава висят до колен, я буквально тону в ней, но это самое уютное место из всех, где мне хотелось бы оказаться. В нем я окружена его запахом и чувствую себя защищенной.

Мы выходим под ливень, держась за руки. Я веду Яна к спальному корпусу, он вышибает двери с одного удара. Дверь в саму спальню подается не с первого раза, но в конце концов тоже ему уступает.

— Что происходит? – спрашивает монахиня, прибежавшая на шум.

Но, увидев нож в его руке, отшатывается к стене.

— Вы свободны! – кричу я.

Девушки толпой выбегают из спальни, бросаются на улицу и разбегаются кто куда. Даже не представляю, как далеко они успеют убежать под таким ливнем.

— Это он? – спрашивает Злота, бросив на Яна восхищенный взгляд.

Я киваю, а затем крепко обнимаю ее и остальных подруг.

— Самая короткая дорога во Фромборк тянется вдоль леса, – говорит им Ян. – Главные ворота открыты. Удачи.

В коридоре собирается все больше монахинь, а мне не хочется, чтобы он прирезал кого-то из них, поэтому я тяну его за рукав. Злость в его глазах при взгляде на меня меняется на покорность, и он опускает нож. Я беру его за руку и вывожу из здания под причитания сестер. Небо разрывают гром и молнии, а мы бежим, продираясь сквозь мутную пелену, к воротам, а оттуда дальше – в никуда.

Приподняв капюшон, я вижу, как два десятка девушек разбегаются в стороны: кто в поле, кто в лес, кто к дороге, надеясь поймать в этой глуши попутку. Смотрю и понимаю, что мы дали им на самом деле совершенно ничтожный шанс вырваться. Те, кто посильнее, доберутся до Фромборка и сумеют спрятаться, остальных вернут в приют – если не полиция, то их же собственные родители. Часть из них смирится с судьбой, другие сойдут с ума, а третьи, приняв послушание, станут такими же садистами и будут измываться над бедными девушками, преданными семьей и оставленными в этой дыре без связи с внешним миром.