Книга Ленты и ножи, страница 90 – Елена Сокол

А где камера?

Найдя ее рядом с подушкой, я останавливаю запись, перематываю и с удовольствием обнаруживаю, что он удачно установил ее и она отлично засняла финал. Глядя на эти неуклюжие, но полные настоящей страсти кадры, я понимаю, что буду пересматривать их снова и снова.

— Моя девочка. – Ян гладит мое бедро.

— Твоя, – протягиваю я, испытывая наслаждение от просмотра видео.

— Ого… – Я выпрямляюсь и внимательно вчитываюсь в газетную статью.

От волнения строчки плывут перед глазами.

— Что там? – спрашивает Ян.

У нас новая тачка, мы подъезжаем к Эльблонгу. Чудесный, солнечный день, а тут эта хрень в газете.

— Они нашли Анджея, – говорю я, продолжая бегать глазами по строчкам. – Пишут, что он был зверски убит в доме соседей под Фромборком. Полиция связывает это дело с убийством священника в монастыре. – Я поднимаю на Яна взгляд: – Ты же говорил, что там нет камер? Где мы засветились?

— Читай дальше, – не теряя самообладания, просит он.

— Здесь сказано, что преступник увел с собой из монастыря одну из девушек, предположительно он же в сопровождении похищенной засветился на одной из камер, установленных на въезде в особняк Каминских… – Я перелистываю страницу. – Тут фото.

— Покажи.

Я поворачиваю газету.

— Да тут же ни хрена не видно.

— Ну да, – вынуждена согласиться я. – Только силуэты. – И после паузы добавляю: – Но сестры наверняка назвали полицейским мое имя. Они видели, как я уходила с тобой.

— И что?

— Поездка к родителям может быть небезопасна.

— Мы можем не ехать.

Я чувствую, как в груди огненным цветком разрастается ярость.

— Поедем. Убедимся, что возле дома никого, и зайдем.

— Хорошо.

Через полчаса мы уже в городе.

— Нам больше нельзя светиться, – говорю я, закуривая. – Нужно позаботиться о маскировке.

— Мне прилепить бакенбарды? – шутливо спрашивает Ян.

Я толкаю его локтем.

— Нет, но к этой кепке можно добавить очки. Я не хочу, чтобы полицейские сцапали нас. Не сейчас, когда я только почувствовала вкус свободы.

Достав из подстаканника солнцезащитные очки, цепляю их на нос.

— Они называют меня изувером, – говорит Ян, взяв газету и уставившись на статью. – Что такого изуверского в убийстве того козла?

— Еще они называют тебя Демоном в капюшоне. Так что никаких капюшонов больше.

— Тут пишут, что личности преступников устанавливаются.

— Пусть делают что хотят, – отмахиваюсь я. Затягиваюсь и выпускаю дым в окно. – Я их не боюсь.

Ян улыбается. Он знает, что это всего лишь бравада. Мы оба боимся, но этот страх возбуждает. Мы такие, какие есть, и будем делать что хотим. Никто нас не остановит.

— Идем, – говорю я, швырнув окурок в окно.

— Ты уверена?

— Мы сидим тут полчаса и не заметили ничего подозрительного.

— Ладно.

— Ты взял нож?

Его брови приподнимаются.

— Хочешь, чтобы я убил их?

— Я еще не решила, – говорю честно.

— А как же девочки?

— Детей мы не трогаем.

— Да ты вошла во вкус, – усмехается он.

— Идем уже.

Мы подходим к двери, озираясь. Я надвигаю шляпу на лоб, Ян держится намного спокойнее, но его ладонь лежит на кармане, где спрятан нож. От волнения у меня покалывает в груди. Мне столько хочется им высказать! За то, что предали, не защитили, не любили. За холод, который я чувствую всякий раз, просто вспоминая о них. Мои пальцы сжимаются в кулаки. Мне кажется, во мне столько сил, что я легко могу вышибить сейчас дверь.