Книга Ищи дурака, страница 24 – Харлан Кобен

— Рад, что тебе представилась возможность использовать его в реальной жизни, – говорю я. Потом спрашиваю: – А ты-то зачем сюда приехал?

— Во-первых, чтобы не дать тебе сделать какую-нибудь глупость. Ну, например, не знаю, заявиться сюда.

— А во-вторых?

Журналисты установили импровизированный подиум и обступили его со своими микрофонами. Женщина в деловом костюме направляется к нему. Ее сопровождают двое – судя по их виду, коллеги мужского пола.

— Вчера вечером ты сбросил мне метку, – говорит Марти. – С координатами. И хотел, чтобы я выяснил, кто там живет.

— Сегодня, – произносит женщина в микрофон, – была исправлена одна чудовищная несправедливость.

Женщина представляется Келли Ноймайер и принимается вещать о необходимости прикладывать усилия к тому, чтобы менять мир к лучшему и бороться с несправедливостью, и о том, как некомпетентность полицейских приводит к тому, что настоящие убийцы гуляют на свободе, в то время как невинные люди сидят в тюрьме, но повторять все это в очередной раз нет нужды. Я понимаю необходимость организаций вроде проекта «Невиновность» и «Инициативы за равный доступ к правосудию». Я отдаю себе отчет в том, что некоторые из моих бывших коллег были насквозь коррумпированы, а начальство их покрывало, и во всем таком прочем, хотя и пришел к выводу, что большая часть махинаций с уликами объясняется банальной ленью и желанием сэкономить усилия, а вовсе не попытками воспрепятствовать правосудию. Ну и отчасти гордыней – ты знаешь, кто это сделал, и все, что тебе нужно, это самую малость смухлевать, чтобы доказать факты правонарушений, так что почему бы немножко не поиграть в Господа Бога?

Да, я знаю, что это неправильно.

Но я также знаю, что Тед Грейсон убил Николь, что взяли его за дело и что приговор был совершенно справедливым, если отбросить в сторону не относящиеся к делу нарекания в отношении меня. Вкратце их логику можно изложить следующим образом: я, Сами Кирс, разок-другой нарушил правила, следовательно, каждое второе дело, в расследовании которого я принимал участие, нужно пересмотреть.

Чтобы уж расставить все точки над «и»: я никогда не нарушал правил из соображений личной выгоды, корысти или даже с целью ускорить вынесение приговора.

Интересно было бы узнать, что на самом деле думают эта Ноймайер и ее мальчики на подпевках. Действительно ли они считают, что Тед Грейсон невиновен, или все это ради какой-то высшей цели? Они же видели доказательства. Да, им удалось воспользоваться моим поражением, чтобы вытащить его из тюрьмы. Но они ведь знают, что он это сделал.

Вопрос в том, что теперь с этим могу сделать я?

— Мистер Грейсон стал жертвой вопиющей несправедливости и пережил немыслимые мытарства. Он хотел бы сделать короткое заявление.

Келли Ноймайер отступает в сторону, освобождая место Теду. На улице становится очень тихо. Марти придвигается ко мне поближе, как будто опасается, что я могу на него броситься. Я этого не делаю. Я чувствую себя совершенно потерянным; от Меня-Импульсивного не осталось и следа. Вряд ли я смог бы сдвинуться с места, даже если бы захотел. В голове мелькает дикая, чудовищная мысль. Она настолько ужасающая и эгоистичная, что мне страшно облечь ее в слова, но я не в силах удержаться: а ведь если бы Тед Грейсон не убил тогда Николь, мой сын Генри никогда не появился бы на свет. Эту мысль нельзя назвать какой-то особенно глубокой. Она не приносит утешения и ничего не изменяет. Если задуматься, она до абсурда тривиальна.