Книга Энигма, страница 105 – РуНикс

Но до чего же опасны были эти мысли.

Ведь в то время как она играла с собственной жизнью, Каз начал играть со своей задолго до приезда в Мортимер, но по удивительно схожим причинам.

Салем затеяла все это ради погибшей сестры.

Каз – ради пропавшего брата.

Вернее, брата, о смерти которого он подозревал, но не знал наверняка до ночи, проведенной в комнате Салем.

Старший брат был его единственной семьей, единственным родителем, лучшим другом, пока не отправился учиться в Мортимер и не исчез, оставив после себя лишь письмо, дошедшее до Каза спустя несколько недель в рамках механизма защиты, сработавшего после исчезновения. Оно привело Каза к Эрику, соседу по комнате его брата, единственному, кто понимал правду.

В глубине души Каз давно знал, что брат мертв. Не существовало в мире силы, способной помешать его брату связаться с ним на протяжении стольких лет. Именно за ответами Каз и приехал в Мортимер.

И той ночью в комнате Салем он их отыскал.

Фотография брата после вскрытия.

Травмы, перечисленные в отчете.

Странная татуировка за ухом, на которую обратила внимание Салем.

Неопознанный парень.

Его брат.

Ласситер. Лаз.

Каз и Лаз, две горошины в стручке, две стороны одной монеты, братья навеки.

Иметь подозрения и получить подтверждение – две разные вещи. Увидев на доске фотографию брата, снимок его трупа, Каз неожиданно ощутил вспышку гнева. Ярость, из-за которой Каз всегда попадал в неприятности и которую брат просил его держать под контролем, вырвалась наружу. Ему хотелось разорвать доску на части, кричать и вопить, выйти на улицу и убить тех, кто это сделал.

Потому что он знал, что брата убили.

Лаз ни за что на свете не спрыгнул бы с чертова маяка, по крайней мере, добровольно. Его письмо это подтверждало.

Каз вышел на улицу возле кампуса, наблюдая за студентами, снующими туда-сюда, как в обычный будний вечер. Большинство пялились на него, обходя стороной, поскольку о художнике ходили дикие слухи, а гнев на мир, который Каз таил в глазах, мог отпугнуть любого, кто желал с ним заговорить.

Он направился к воротам, по привычке осматривая окрестности, и вдруг встал как вкопанный, взглянув в окно кафе.

Салем сидела внутри, прямо у окна, с собранными в привычный небрежный пучок волосами, выбившиеся завитки обрамляли ее лицо и шею, очки сидели на ее милом носике, а кардиган плотно облегал тело. На столе перед ней дымилась чашка кофе – с фундуком, потому что Каз знал, что она предпочитает именно его. Каз жадно впитывал глазами ее образ. Он скучал – всего два дня не видел, а будто вечность прошла, ведь раньше встречал ее каждый день.

Но остановился он по другой причине.

Всему виной был сидящий напротив Салем парень, почти его ровесник, он находился слишком близко к ней, смеялся над словами Салем и вызывал у нее легкую улыбку.

Эта улыбка вонзилась в грудь Каза, подобно кинжалам.

Они принадлежали ему. Ее улыбки. Ее смех. Ее слезы. Ее стоны. Все.

Он понимал, что поступает неразумно, но одна идея, сама мысль о том, что другой мужчина сможет разглядеть ее нежность, выводила Каза из себя.

Салем принадлежала ему, и миру пора это понять.

Сменив направление, Каз повернул к переполненному кафе и заметил, что Салем, словно привычно почувствовав на себе его безумный взгляд, выглянула в окно.