Книга Кровавые деньги, страница 119 – Фергюс Хьюм

— Но, матушка, матушка, – сказал Ламберт, провожая ее до двери и все еще сомневаясь в ее намерениях относительно мисс Гриби.

Цыганка царственным жестом отстранила его.

— Никогда больше не увидишь меня, мой золотой, если звезды говорят правду, если линии твоей руки глаголят истину. Я вошла в твою жизнь, а теперь ухожу из нее, и что предначертано, то и свершится! – она сделала таинственный знак у его лица и ободряюще кивнула. – Дувелесте рай! – сказала она напоследок и быстро исчезла, но молодой человек не знал, что цыганское прощание означало: «Да благословит тебя Бог!»

Как и следовало ожидать, лорд Гарвингтон пребывал отнюдь не в радостном расположении духа. Он оставил Сильвера почти в обмороке и вернулся в поместье, чувствуя себя очень плохо. Эти два маленьких человечка были весьма трусливы, для заговора им не хватало необходимой отваги, и теперь, когда оказалось, что их гнусные деяния могут стать достоянием гласности, обоих трясло при мысли о возможных последствиях. Сильвер находился в наихудшем положении, прекрасно понимая, что в глазах закона будет соучастником, и, хотя жизни его напрямую ничто не угрожало, свобода его, несомненно, была в опасности. Он был так ошеломлен бурей, нежданно разразившейся над его головой, что у него даже не хватило ума убежать. Вся мужская выдержка, какой он располагал, была напрочь из него выбита, и оставалось лишь хныкать у камина в ожидании действий Ламберта.

Гарвингтон был удручен в меньшей степени, будучи уверен, что кузен постарается не опорочить доброе имя семьи. Подумав об этом, он немного успокоился – ведь если поддельное письмо обнародуют, на это имя неизбежно будет брошена тень. С другой стороны, Гарвингтон знал: в подготовке убийства Пайна он невиновен, и даже если Ламберт сообщит в полицию, оснований для ареста лорда не будет. Справедливости ради следует заметить: знай толстяк о намерении мисс Гриби убить миллионера, он никогда бы не написал письмо, приведшее Пайна к гибели. Причины две: во-первых, он был слишком труслив, чтобы рисковать своей шеей, а во-вторых, от живого Пайна ему было больше пользы, чем от мертвого. Теша себя этой мыслью, он умудрялся не терять присутствия духа в обществе жены.

Но в тот вечер леди Гарвингтон была особенно невыносима и то и дело задавала вопросы, на которые муж не был расположен отвечать. Услышав, что Ламберт остановился в деревне, она пожелала узнать, почему его не пригласили в поместье. Она вступилась за молодого Ламберта, когда Гарвингтон заявил, что человек – Гарвингтон имел в виду себя, – не может мириться с подобной несправедливостью, ведь этот тип ограбил Агнес на два миллиона! Тогда Джейн спросила, зачем Ламберт привел в дом Халдею и что произошло в библиотеке, но в ответ получила только ворчание. В конце концов она пожаловалась, что у Фредди пропал аппетит, и это было чистой правдой.

— А я думала, что это рыбное блюдо тебе нравится, дорогой, – причитала она. – Тебе так трудно угодить.

— Черт возьми, оставь меня в покое, Джейн. У меня тревожно на душе.

— Я знаю, это потому, что ты плохо поел. В чем дело?

— Во всем, черт дери твою любознательность. Разве Агнес не потеряла все свои деньги из-за этого эгоистичного брака с Ноэлем, пропади он пропадом? Как, по-твоему, мы будем жить дальше? Взаймы?