Книга Искатель, 2011 № 09, страница 39 – Анатолий Галкин, Александр Юдин, Владимир Соколов, и др.

Третьим пришел местный банкир. Он тоже пожертвовал на добрые дела, но в два раза меньше, чем ему внушалось. Финансисты — они скряги! Этих не пробить никаким гипнозом.

Потом приходили от местного рынка, от автозаправок, от мебельной фабрики, от здешнего суда и УВД.

На всякий случай Афонин ни до одной купюры не дотронулся. К концу дня он вызвал Лубяко, который все пожертвования небрежно сгреб в спортивную сумку. Они прихватили Бублика и поехали на тайную дачу, что за Черным озером... Это у Сталина была ближняя дача и, стало быть, дальняя. А у Афонина — гостевая и тайная.

В машине Бублик примостился на заднем сиденье и задремал. Но сквозь сон изобретатель услышал такое, что не должен был слышать. Лубяко и Афонин обсуждали каких-то пленников. Что правильней — мочить их или не мочить?!

— Я не пойму, Егор, ты их сам допрашивал?

— Обижаете, шеф... У меня до сих пор напряг во всех членах. Я провел четыре ночных допроса. По всем старым правилам — наган на стол и настольная лампа в морду.

— И что?

— А ничего... Оба говорят похоже, но не одно и то же. Парень заявляет, что он из группы частных сыщиков. Их, мол, вызвал генерал Сидоров для поиска любовника его жены.

— Я не понял, Егор. Какого любовника?

— Меня!.. А Ритка сознаётся, что он все про Бублика спрашивал... Что с ними делать, шеф? Отпускать нельзя, а мочить не хочется.

— Вот и подержи их, Егор, в подвале, пока я присягу не приму. А потом мы устроим им что-нибудь хитрое. Обоих или за наркотики посадим, или за терроризм.

Бублик сидел тихо, делая вид, что спит. Его не очень волновала жена генерала Сидорова, а тем более неизвестный сыщик из Москвы. Его тревожили методы действий Афонина с Лубяко. Если так дальше пойдет, то они и его упрячут в подвал. Или еще глубже... Надо бежать! И без Василисы как-то скучно...

За Черным озером Бублика «разбудили». Афонин был возбужден и торопился обсудить результаты работы.

Тайная дача напоминала сказочный терем. Только подвал в ней был из кирпича и бетона, а остальное из тесаных бревен, резных наличников и других деревянных завитушек.

Все было новое, и внутри пахло краской и сосновой смолой. Полы и лестницы из мореного дуба скрипели при каждом шаге.

Наверху, в кабинете с пустыми книжными шкафами, Афонин забрал у Лубяко сумку с добычей. Это оказалось приятной работой — доставать плотные бумажные конверты и выбрасывать их содержимое на круглый стол в центре комнаты. А сами пакеты мять и бросать в камин.

— Ты молодец, Борис Трофимович! Что ты внушал, то они и делали. Но на два-три дня надо притихнуть. Неизвестно, что эти поздравители сейчас делают. Они могли так сойти с катушек, что до сих пор в нирване пребывают.

— Я не понял, это всем притихнуть или только мне?

— Только тебе, господин Бублик! Тебе и немножко Лубяко. Но ему возможна охота-рыбалка, а тебе из дома ни шагу ногой... Я тебе обещал много денег?

— Обещали, Владимир Викторович.

— Бери! Вот тебе пятьдесят тысяч баксов. Это десять твоих годовых зарплат... Обещал деньги — возьми! Но свободу мы тебе не обещали. Так что посиди, Борис Трофимович, под домашним арестом. Не обижайся, брат!

— Мне можно наверху или в подвал спускаться?

— Лучше бы в подвал. Но там занято. Там более важные персоны.

Генерал Сидоров прямо в своем кабинете устроил представление. Это было что-то вроде истерики, но в суровом мужском варианте. Без визгов и рыданий!.. Дмитрий Дмитриевич кричал, дрожал всем телом, хватался за сердце и бегал из угла в угол, как бурундук в клетке.