Книга Искатель, 2011 № 10, страница 76 – Анатолий Галкин, Сергей Саканский, Сергей Криворотов, и др.

— Похоже, то, что преследовало этого человека на яхте, все же настигло его, — сказал Жаров. — Тайна Марии Целесты существует.

Пилипенко уже стоял посередине комнаты и, низко наклонившись и поводя носом, рассматривал предметы, лежавшие на столе.

— Не думаю, что здесь есть какая-то тайна вообще. Этот человек просто-напросто покончил с собой.

— Ты что же, как Пуаро, уловил запах горького миндаля в стакане?

— Положим, «Массандра» и так попахивает конским миндалем. Дело в том, что тут наличествует предсмертная записка.

Жаров подошел и тоже склонился над столом. Пустой бокал лежал на боку, уткнувшись в ополовиненную бутылку вина. Посередине стола белел лист бумаги.

«Нет больше сил это терпеть. Я ухожу из жизни добровольно. Никого прошу не винить в моей смерти. Прощайте, друзья! Свидимся в другой жизни. Прощай, жена! Если придут, то скажи им, что взять с меня было нечего».

— Ушел, стало быть, от кредиторов, — сказал Пилипенко.

— Это первое, что приходит в голову, — проговорил Жаров. — Возможны и какие-то другие трактовки.

Жарова поразил не сам текст записки — нечто подобное он уже видел не раз, разъезжая с оперативниками по Ялте и окрестностям. Предсмертное послание Шурупова было написано простым карандашом, а в самом листе без труда можно было узнать вырванную из судового журнала страницу. Пилипенко также был озадачен.

— Вряд ли самоубийца взял чистую страницу про запас, — сказал он. — Скорее всего, записка была написана еще на борту. Покидая яхту, он взял листок с собой. Это и видно: похоже, что бумага была сначала сложена, потом разглажена.

Трогать листок было нельзя до прихода эксперта, и Жаров нагнулся, рассматривая его.

— Что же это получается? — проговорил он, распрямившись. — Человек решает свести счеты с жизнью прямо на своей яхте. Пишет записку в судовом журнале. Внезапно что-то мешает ему. Он вырывает из журнала листок, сворачивает и кладет в карман. Торопливо пишет в журнале о том, что нечто здесь и повсюду, нечто преследует его. Спасаясь от чего-то ужасного, надувает лодку и мчится к берегу. Арендует квартиру. Живет здесь три дня. Затем исполняет свой план, используя ту же самую записку. По-моему, так не бывает.

— Если еще учесть, что перед первой попыткой самоубийства он решает испить кофейку и ставит кофейник на плиту. Включает плиту. И лишь тогда покидает яхту. Более нелепого сценария мне не доводилось видеть.

Пилипенко замолчал, тщательно оглядывая комнату. Похоже, что он не приметил ничего необычного.

— Ясно одно, — наконец заговорил он. — И на яхте, и в этой комнате произошло нечто совсем другое. Хотя бы потому, что события, какими они видятся по первым впечатлениям, просто-напросто не могли произойти.

Жаров тем временем рассмотрел труп. На груди самоубийцы висел нательный крестик на простом шнурке.

— Именно так и носят новообращенные, не сразу покупают цепочку, — сказал он. — Следовательно, Татьяна сказала правду, что он недавно крестился.

— А с чего бы ей врать? К тому же вроде бы православным врать не полагается. Правда, часто мы сталкиваемся с обратным.

— Да все люди врут, черт бы их побрал. Православные ли, католики, мусульмане... — Жаров продолжал, уже обращаясь к мертвецу: — Крест, крест... Что же за крест ты носил на самом деле? Что преследовало тебя, окружало со всех сторон?