Книга Вернуть свое, страница 51 – Мария Зайцева

Симонов хмурится, не сводя взгляда с моей ладони.

— Какого хрена этот твой… — тут он замолкает, явно проглатывая ругательство в адрес Сережи, — это допустил?

— А ты всегда был безгрешным?

Это не потребность защитить мужа, мне безразлично, что думает про него Симонов. Лишь бы не трогал.

Нет, это просто мое вечное желание сопротивления давлению.

Неосознанное тоже.

Хотя, в последние годы я начала его осознавать.

— Такого не допускал.

— Такого… Нет.

Мы оба прекрасно знаем, что я имею в виду.

Симонов далеко не безгрешный ангел. Особенно, по отношению к своим сыновьям. Я всегда это ему говорила, мнения своего не скрывала, даже в самом начале нашего знакомства, когда была наивной, восторженной девочкой, боящейся лишний раз рот раскрыть в сторону такого серьезного, такого брутального мужчины.

— Куда мы едем? — я, наконец-то, обращаю внимание на обстановку вокруг.

До этого как-то не до того было.

Сначала плакала, пока он нес меня из того ужасного подвала на руках.

Рядом мелькали люди, даже, кажется, Петрович был, но Симонова никто не пытался остановить.

Он посадил меня на заднее сиденье машины, заботливо поправил так, чтоб было удобно, сел рядом. Обнял.

Я только моргала, чтоб остановить бесконечный поток слез.

На улице, кажется, что-то происходило… Наверно, те, кто меня захватил, сейчас об этом сильно жалели.

Как и все, кто хоть когда-либо вставал на пути Симонова.

Любого из Симоновых, потому что Андрей вырастил достойных сыновей. Хотя, его они в любом случае не превзойдут никогда.

Другая закалка, другой опыт… И слава богу.

Мне иногда думалось, что и моя доля в том, какими выросли Сандр и Сава, имеется. В том, что они во многом лучше своего отца.

В том, что в них куда больше человеческого…

А вот их отец, к сожалению, не меняется.

Как тогда, пятнадцать лет назад, так и до сих пор… Поведение, слова, реакции. Предсказуемые для меня. Ужасные для его врагов. Он умеет быть… изощренным в мести.

О том, что он сделал с людьми, посмевшими пятнадцать лет назад угрожать его сыновьям и мне, я узнала только спустя годы.

И, вот честно, лучше бы не знала.

Крепче бы спала.

— Мы едем сначала в больницу, — спокойно отвечает Симонов, — надо тебя осмотреть.

— Со мной все в порядке, — говорю я, — они… Ничего не успели.

— А хотели? — после короткой паузы спрашивает Симонов.

И тон его такой, что у меня мороз по коже.

Молчу.

Но ему ответ не требуется.

Симонов достает трубку, набирает кого-то и коротко говорит:

— По второму варианту. Всех.

— Сим-Сим, но… — начинает ему возражать собеседник, но Симонов обрывает жестко:

— Второй. Вариант.

И отключается.

А я трусливо молчу.

Не хочу знать, что там за второй вариант.

Не хочу принимать решение опять, как реагировать на эту страшную для меня правду.

Я и без того реагирую…

Внутри.

— А потом поедем ко мне.

А вот это — нет!

— Нет. Я хочу домой.

Я говорю спокойно, стараясь быть ровной в голосе. Истерика Симонова не впечатлит. Его вообще ничего не впечатлит, но тут есть шанс, что хотя бы послушает.

— Ты и поедешь домой.

— Нет! Я поеду к себе домой.

— Твоего там уже ничего нет, — Симонов не позволяет мне своевольничать, не разрешает подняться, оттолкнуть, чуть-чуть напрягает руку, удерживая… И я падаю опять ему на грудь. Запах, родной, терпко-приятный, невольно заставляет глубже вдохнуть. Боже… Он — чудовище. Думает, опять поймал, в этот раз уже окончательно… — Твое все у меня. Оно все мое.