Книга Вернуть свое, страница 93 – Мария Зайцева

Сейчас смотрю на Саву и думаю, что мне это, кажется, удалось.

Сава хмурится, ему не нравится переключение беседы, но отвечает спокойно:

— Она отлично, — усмехается, — к деду уехала. Там как раз у ее медведя зажировка перед спячкой.

Я улыбаюсь, качаю головой.

Оля и ее звери — это отдельная тема для удивления.

Только девушка, умеющая усмирять диких животных, способна справиться с одним из семьи Симоновых.

— Лика второго ждет, кстати, — говорит Сава.

— Ох… Быстро они, — я не удивлена.

Сандр, в отличие от Савы, гораздо больше похож на своего отца манерами и мировоззрением. Жесткий, холодный, грубоватый и малоэмоциональный, он только рядом со своей маленькой женой, чудесной и нежной Ликой, становился человеком. И, конечно, ему хотелось больше устойчивости вокруг себя.

А кто даст большую устойчивость, как не малыши? Они привязывают тебя к этому миру.

И делают человеком.

— Ага… — усмехается Сава, — тесть бесится его.

— Ну… Переживает, наверно…

Тестя Сандра я не знала лично, но слышала, что там крайне серьезный человек. Чуть старше Симонова, и, говорят, куда жестче. Хотя, на мой взгляд, последнее невозможно…

— Ты отцу когда говорить будешь? — Саву не спихнешь с проторенной тропы. И, политик мелкий, умеет грамотно дозировать давление.

Улыбочки, приятные новости… Хоп — вопрос. Опять улыбочки, разговоры о легком чем-нибудь… И опять в лоб вопрос!

Вот точно в политику ему надо!

— Пока не буду, — уклоняюсь я, — у него опять проблемы…

— Да какие там проблемы, — морщится Сава, — там уже выжженая земля… Придурки, конечно, нашли, через кого давить… Даже жаль, что он так быстро разобрался… Я бы поучаствовал. А то в последнее время все мимо!

И досады столько в его голосе, что мне становится смешно.

Я улыбаюсь, тянусь, чтоб потрепать его светлую макушку, дергаю за длинную челку, он уворачивается, ржет…

Именно за этим занятием нас и застает его отец.

— Привет, пап, — Сава становится так, что я оказываюсь за его спиной практически наполовину. Руки сует в карманы, и вообще приобретает очень вызывающе-гопнический вид, показывая, что защищает меня. И никуда не уйдет.

Я вижу, как напрягаются скулы у Симонова, как делается острым и злым взгляд.

Он прекрасно знает своих сыновей, считывает их на раз-два, несмотря на свою вопиющую толстокожесть, которая казалась мне чудовищной в детстве мальчиков.

Потом, уже после нашего расставания, я думала над этим всем и пришла к выводу, что Симонов, наверно, просто не представлял, что делает что-то не так. Не понимал меня, потребностей своих сыновей в отцовском участии не ощущал.

Его отец, дед мальчиков, тоже был на редкость жестким человеком. Петрович говорил, куда более жестким, чем Симонов.

Понятно, что, имея такой пример перед глазами, Симонов просто не мог стать другим. Но за мальчиков все равно было обидно.

Особенно за этого белоголового малыша.

Он оказался самой пострадавшей стороной в нашем с Симоновым расставании, потому что ему, семилетке, крайне сложно было объяснить, почему я теперь не могу присутствовать в его жизни постоянно. Как раньше.

Удивительно, что Сава, несмотря ни на что, не озлобился, не стал меня обвинять во всем. Он уже тогда был куда мудрее многих.

Сейчас вот только ведет себя неправильно.