Книга Ботанический сад в чашке, страница 37 – Лина Ровак

— Я бы предложила добавить базилик, — Арина уже вошла во вкус — На языке цветов он означает «ненависть». Но мы не будем его добавлять, потому что мы слишком хорошо воспитаны.

Глеб переводил взгляд с Арины на Дэна и обратно, и его самодовольная улыбка постепенно сползала с лица. Виолетта, потеряв интерес к цветам, дернула его за рукав:

— Глебушка, ну, где мой букет?

— Букет, — Арина взяла со стола одну из готовых композиций. Небольшую, но изящную, с розовыми георгинами, белой эустомой и эвкалиптом — Будет вот этот. Георгины достоинство. Эустома нежность. Эвкалипт обновление. Это послание: «Желаю вам обновить вашу жизнь и сохранить достоинство». Три тысячи пятьсот рублей.

— Три пятьсот?! — Глеб поперхнулся — За цветочки?!

— За послание, — поправила Арина — Цветочки бесплатно.

Глеб хотел что-то возразить, но под взглядом Дэна передумал. Он вытащил бумажник, отсчитал купюры, схватил букет и, пробормотав что-то невразумительное, удалился вместе с Виолеттой.

Как только дверь за ними закрылась, Арина выдохнула так, будто держала дыхание последние пять минут.

— Ты был великолепен, — сказала она Дэну.

— Я просто стоял рядом, — пожал он плечами — Ты сама его уделала. Георгины достоинство. Базилик ненависть. Это было прекрасно.

— Ты держал меня за руку.

— Это было необходимо. Для убедительности.

— И для чего-то еще?

— И для чего-то еще, — согласился он и поцеловал ее в висок.

Вечером, когда гости разошлись, а магазин опустел, Арина, Дэн и Элеонора сидели в кофейном уголке. Дэн сварил по чашке капучино каждому, и на каждой пенке красовалось по сердечку. Даже у Элеоноры.

— Ну что ж, — сказала Элеонора, отпивая кофе — Первый день прошел успешно. Продажи выше плановых на двадцать процентов. Георгины разошлись полностью. Монстера выжила. Бывший повержен. Я называю это продуктивным днем.

— Я называю это чудом, — сказала Арина — Спасибо вам. Обеим. То есть... обоим. Вам и тебе — она запуталась в местоимениях и рассмеялась.

— Не за что, — Элеонора поставила чашку на блюдце — Я не делаю одолжений. Я делаю инвестиции. Но должна признать: эта инвестиция оказалась приятной.

— Мама, это почти что «я тебя люблю», — заметил Дэн.

— Я знаю, — сказала Элеонора — Не привыкай.

Арина посмотрела на них. На Дэна, который улыбался, глядя на мать. На Элеонору, которая делала вид, что не улыбается, хотя уголки ее губ предательски подрагивали. На свой новый магазин. На монстеру в углу, которая наконец перестала «плакать». И Арина подумала, что это, наверное, и есть счастье.

Не гром. Не молния. А тишина. И сердечко на кофе.

Август перевалил за середину, и город накрыла вторая волна жары. Та, что хуже первой, потому что к духоте добавляется усталость. Кондиционер в «Бутон энд Блум» работал на пределе, но все равно не справлялся. Цветы в холодильнике держались стойко, а вот Арина нет.

Она стояла за прилавком и обмахивалась буклетом поставщика, когда в магазин вошел Дэн. Он был без фартука (значит, не на смене) в легкой льняной рубашке с закатанными до локтей рукавами и в старых джинсах. Его волосы, обычно собранные в пучок, сегодня были распущены.

— Принес обед, — объявил он, поднимая бумажный пакет — И себя. Что будешь сначала?

— Тебя, — честно ответила Арина и тут же покраснела.