Книга Бывшие. Леди-босс, страница 91 – Дора Шабанн

В любом случае мне было необходимо сейчас прикинуть варианты, посмотреть, сколько это получится в деньгах. Ну а потом, да, как и сказал Женя, мне надо непременно извиниться перед Лили. Потому что давным-давно, когда я был «приличным мальчиком» и учился в последних классах школы, тетушка, с целью расширить мой кругозор, приносила мне периодически откуда-то томики Ремарка, и про извинение там было очень-очень интересно сказано.

Вот, теперь я понял, что очень верно.

Укладывался спать с удивительными мыслями:

— Мне необходимо извиниться перед Лили и, наверное, перед тетей тоже. Ибо, хоть я и имел право сказать все, что сказал, но тетя Ира меня вырастила и уже немолода, поэтому я, как более сильный и адекватный, да еще и мужчина, мог бы язык и придержать. Но вышло как вышло.

Поэтому, конечно же, в четверг с утра оставил Женьку, у которого, к счастью, температура в момент пробуждения оказалась невысока, с Ниной. А сам, взяв любимую тетушкину голубику, шоколад, а также минеральную воду, яблоки и печенье, отправился в клинику. Где сначала имел беседу с врачом, который не показался мне особо добрым, отзывчивым и эмпатичным, но это было и понятно: кардиолог — тот, кто видит смерть чаще, чем я родственников. Он не может себе позволить погружаться в беду каждого, иначе его собственная жизнь закончится очень быстро и весьма плачевно.

Но в целом меня он обрадовал:

— Видите ли, Александр, успеть-то успели. И это хорошо. Поддерживающая терапия дает эффект, поэтому завтра Ираида Самуиловна еще побудет в реанимации, а вот к выходным, я думаю, сможет переехать в обычную палату. А там мы пару недель за ней понаблюдаем. Хотя, при необходимости, в следующую пятницу, если все будет складываться удачно, можно обсудить ситуацию.

Ну, меня это устроило, как и то, что меня на полчаса пустили к тете.

И вот, войдя в палату реанимации в шапке, белом халате и тапочках, вдруг понял, что все: тетя перестала для меня быть горой, закрывающей солнце, а стала женщиной — близкой и родной, о которой нужно было заботиться. Но она перестала быть эталоном, на который я постоянно равнялся, принимая любое решение, и чьего гнева боялся.

Да, и сейчас я готов был ей об этом сказать.

Но не успел.

Потому что, едва увидев меня, тетушка заплакала, сжала рукой мою ладонь и негромко прошелестела:

— Сашенька, прости меня…

Я, естественно, слезы ей вытер, а потом, устроившись на стульчике рядом, достаточно обстоятельно пояснил, что тоже был неправ. Ну и о том, как был резок и поспешил, и что благодарен ей за реальность, которую, она мне подарила.

— Вот только личную свою жизнь устраивать я буду сам, — посмотрел прямо в глаза Ираиде Самуиловне. — И если ты согласна принять мой выбор, то и я, со своей стороны, всегда готов помочь, поддержать, сделать все, что нужно для тебя. Только при условии твоего уважения к моей любимой женщине.

Тетушка молча кивала и плакала, а после, когда я уже собирался уходить, сказала:

— Ты знаешь, здесь я поняла, как внезапно жизнь может закончиться, и как страшно уходить, оставляя вас вот такими: обиженными и неприкаянными.

Я тут же уверил тетушку, что все в порядке, и мы справляемся, да и вообще, нам с Женькой давно пора перестать обременять их с Ниной.

Тетя запаниковала, но я спокойно изложил свой план, постоянно подчеркивая, что это не означает, будто я теперь ее не люблю: