Книга Меня повело, страница 145 – Царина Вереск

Щёлк.

Я вздрагиваю от звука.

— Не дёргайся.

— Хорошо…, - Голос у меня тихий, почти чужой.

Я пытаюсь снова. Сместить вес. Повернуть голову. Но всё выходит… криво. Я это чувствую. И, кажется, они тоже.

Фотограф опускает камеру, смотрит на меня пару секунд. Не злится. Но и не вдохновляется. Просто… не то.

— Давай проще, — говорит он. — Не зажимайся.

Не зажимайся. Легко сказать.

Я пытаюсь выдохнуть, отпустить плечи. Сделать вид, что никого нет. Что я одна. Но это не получается. Слишком яркий свет. Слишком много глаз. Слишком громко внутри. Сердце стучит так, что я почти слышу его.

Щёлк.

Я уже не понимаю, куда смотреть. В камеру? Мимо? Вниз?

— Взгляд живее, — говорит кто-то сбоку.

Я поднимаю глаза. Живее… как? Внутри пусто. Только страх и неловкость.

Следующий кадр. Фотограф снова смотрит на экран камеры. Листает. Хмурится чуть заметно. И это хуже всего. Лучше бы сказал прямо, что плохо. А так… я сама понимаю. Не получается.

Я пробую ещё раз. Повернуть корпус. Чуть выгнуться, как делали другие. Но чувствую себя глупо. Неуклюже. Как будто моё тело — не моё.

— Стоп, — наконец говорит он.

Я замираю.

Он опускает камеру.

— Спасибо.

И пауза. Короткая. Но в ней всё.

— На сегодня всё.

Я киваю. Глупо. Механически. Как будто меня выключили.

Марина смотрит хмуро, фотограф пожимает плечами.

— Камера ее не любит, — слышу его приговор, проходя мимо. Марина кивает и переключается на другую девушку.

Отхожу в сторону, стараясь не смотреть ни на кого. Ни на девушек, ни на него, ни на отражения.

Щёки горят. В груди неприятная тяжесть, будто что-то сжали и не отпускают. Вот и всё. Никто ничего не говорит. Никто не утешает. Да и не должен. Это не школа. Здесь не ставят «старалась». Здесь либо получается… либо нет.

Я беру сумку, делаю вид, что что-то ищу в телефоне. Просто чтобы не смотреть вокруг. Телефон в руке холодный. Вика что-то писала. Я открываю чат, но не читаю. Не могу.

Потому что в голове только одна мысль, глухая и упрямая:

Камера меня не любит.

А внутри… пусто. Как будто мне только что тихо, без крика сказали: Это не твоё.

Я отхожу в сторону, будто меня никто и не звал сюда никогда. Становлюсь у стены, прижимаю к себе сумку и делаю вид, что просто наблюдаю. Как будто я — одна из них. Хотя внутри всё уже провалилось.

Глупо. Это слово крутится в голове и никак не уходит. Глупо выглядела. Глупо двигалась. Глупо вообще пришла.

— Следующая, — снова звучит голос фотографа.

И другая девушка уверенно выходит на свет.

Я невольно поднимаю взгляд. Она идёт спокойно. Без суеты. Как будто уже сто раз это делала. Встаёт — и сразу по-другому. Плечи, шея, взгляд… всё на месте.

Щёлк. Щёлк.

Я смотрю и чувствую, как внутри становится ещё хуже. Вот так надо было. Она не думает, куда деть руки. Не замирает. Не ломается под взглядом. Она — живая. А я…

Я отвожу глаза. Стыдно даже смотреть. Руки сами сильнее сжимают ремешок сумки. Пальцы холодеют.

Зачем я вообще сюда пришла?

Сижу, стою, делаю вид — но внутри уже хочется просто исчезнуть. Вернуться назад. В тот момент, где я ещё не выходила под этот свет. Где всё ещё было… возможно. А сейчас — всё.

Я достаю телефон. Смотрю в экран, не видя.

Вика что-то пишет. Я даже не открываю. Что я ей скажу?

«Меня отсеяли за три минуты»?

Смешно.