Книга Исключение из правил, страница 56 – Татьяна Берест

Смотрю на то место, где она ушла под воду.

«Как же я, блядь, без тебя буду? Алис… Как я буду без тебя дышать? Только не смей меня оставлять. Сука, что же ты творишь…»

Озеро выплевывает нас на берег по частям. Подростки с синими губами стягиваются к тропинке. Ева снова безнадежно путается в футболке, пытаясь просунуть голову в рукав, и тихо пыхтит от возмущения.

А я стою на влажном песке и снова зависаю на Алисе.

Она замерла у кромки воды. Мокрые, потемневшие волосы тяжелыми прядями липнут к плечам. Хочется рухнуть на раскаленный песок у ее ног. Ткнуться лицом в ее колени, обхватить руками, тереться о них, как прирученный, израненный зверь, и дышать ею, пока у меня еще есть это право. Если оно вообще еще есть.

Голос Натальи Сергеевны бьет по ушам:

— Так, банда водоплавающих, строимся! Ваша главная задача — вести себя так, чтобы не убить во мне желание вывозить вас за пределы забора в будущем! Шаг влево, шаг вправо, косяк с дисциплиной — и в следующий раз поедете на экскурсию в городскую библиотеку. Всё уяснили? Топаем к корпусам!

Начинаем подниматься по склону. Спину начинает тревожно покалывать. Алиса сровняла шаг и теперь идет чуть позади, по левую руку. Стараюсь держать спину неестественно ровно.

Мы идем молча. Минуту, вторую.

«Что ты молчишь? Перевариваешь? Поняла, что я ни хрена не тот, которого ты себе нарисовала в голове? Так скажи это вслух. Сразу. Не тяни, сука, не мучай меня… Какой же я непроходимый долбоёб. Позволил себя вскрыть, подставил горло, дал поиграть с собой».

— Я просто… — тихо произносит она.

Ее голос вливается в уши, как пение мифической сирены — тягучий, парализующий волю, заставляющий сердце сбиться с ритма.

— Я не так себе всё это представляла, — Алиса смотрит под ноги. — Они ведь совсем обычные. Смеются, выпендриваются друг перед другом, дурачатся. Как будто живут дома, с родителями, и у них всё хорошо.

Оборачиваюсь к ней. Солнце пробивается сквозь густые кроны сосен, ложится на ее лицо золотистыми мазками, подсвечивает влажную кожу и пушистые ресницы.

— Учреждение хорошее, — отвечаю ровно. — Руководство адекватное, палками их там никто не бьет. Да и вообще, Алис, дети — это везде дети. Дай им солнце, воду и немного свободы — они будут беситься и ржать, независимо от того, какой пиздец у них написан в личном деле.

Алиса тяжело вздыхает.

— Но почему их тогда так много здесь? Почему их никто не забрал в семью?

Господи, девочка моя… Звучи. Просто продолжай говорить со мной.

— Потому что очередь на усыновление стоит только за здоровыми малышами со статусом, — произношу я тихо. — Всем нужны розовощекие младенцы, которых можно слепить под себя. А если ребенок попадает в систему подростком — его шансы равны нулю. Кому нужен колючий детдомовец с переходным возрастом, травмами и генетикой, которую все боятся? Их забирают только в одном случае — «прицепом». Если кто-то усыновляет младшего брата или сестру, а разлучать по закону нельзя.

Помогаю Еве перешагнуть через толстый корень и продолжаю глухо:

— Для многих из них, у кого на воле нет вообще никого и ничего, детдом — это даже плюс. Досидят до совершеннолетия, государство обязано будет выдать им жилье. Тут слишком много нюансов, Алис. Мы давно перестали возить им бабки, шмотки или игрушки — спонсоры и так заваливают их этим барахлом. Им не вещи нужны. Им нужны впечатления, эмоции, встряска. Нормальное человеческое общение, чтобы они понимали, как устроен мир за их забором.