Книга Запретная зона, страница 7 – Аделаида Дрозд

Он закончил разговор, опустил телефон на колени и замер, уставившись в свои руки. Шарлотта застыла, боясь пошевелиться, чувствуя себя самым настоящим падальщиком, каким он ее и называл. Она подслушала то, что не предназначалось ничьим ушам.

Медленно, стараясь не издавать звуков, она вернулась на свое место. Давид не шевельнулся, словно и не заметил ее. Но когда она пристегнула ремень, он, не глядя на нее, произнес тем же приглушенным, лишенным энергии голосом, каким говорил с матерью: — Если хоть одно слово об этом появится в вашей статье, я не просто закончу вашу карьеру. Я уничтожу ваше издание. Понятно?

В его голосе не было угрозы. Была холодная, абсолютная уверенность. И обещание. Шарлотта кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она смотрела на его сильные руки, сцепленные в замок, и думала не о сенсации. Она думала о том, как тяжело должно быть нести на этих плечах груз славы, ожиданий миллионов и тихую, личную боль, которую нельзя показать никому.

И впервые за все время она посмотрела на Давида Рихтера не как на цель, не как на врага, а как на человека. Очень одинокого и очень уставшего. И это пугало ее куда больше, чем его гнев.

Лондон встретил их низким свинцовым небом и мелким, насквозь пронизывающим дождем. Тренировка на арене «Арсенала» должна была быть легкой, адаптационной. Но уже через полчаса небо разверзлось по-настоящему. Холодные струи хлестали по синтетическому газону, превращая его в скользкое месиво. Большинство игроков после серии упражнений потянулись под крышу, к теплу раздевалок и массажным столам. Но не все.

Шарлотта, прячась под козырьком трибун, наблюдала, как на поле остались двое. Давид и молодой полузащитник, Яник, новичок в основном составе. Давид что-то показывал ему, вновь и вновь разбегаясь и нанося удар по воротам, которые отбивал второй запасной вратарь. Его движения в промокшей до нитки форме были резкими, требовательными. Но не к Янику — к самому себе.

— Снова! Ногу под себя! Не падай! — кричал он сквозь шум дождя, и его голос звучал не как издевка, а как приказ, выкрикиваемый сквозь зубы в бою.

Шарлотта включила диктофон, спрятав его в кармане, и начала делать заметки в блокноте, уже не для статьи, а для себя: 17:45. Дождь. Все ушли. Рихтер и молодой Яник (19 лет?) отрабатывают удар с левой. Яник ошибается. Рихтер не ругает. Показывает снова. Сам. Делает пять раз подряд идеально. Словно говорит: — Смотри, это возможно.

В этот момент на поле вышел главный тренер, Курт Вайгль, плотный мужчина с лицом, высеченным из гранита. Он что-то прокричал, жестом призывая их внутрь. Яник, смутившись, сразу потянулся за своим дриблингом. Но Давид шагнул вперед, заслонив парня собой.

— Еще десять минут, Курт! — его голос перекрыл шум ливня. — У него не получается угол. На матче это будет стоить гола.

— У тебя завтра игра, Давид! Ты вымотаешься! — рявкнул Вайгль.

— Я знаю свое тело лучше. Десять минут. Между мужчинами пробежала невидимая молния.

Тренер что-то буркнул, махнул рукой и ушел, бросив на Яника неодобрительный взгляд. Давид обернулся к молодому игроку, вытирая воду с лица. — Не обращай внимания. Он боится за меня, а не злится на тебя. Давай, сосредоточься. Внимание только на мяч.

И они продолжили. И в позе Давида, в том, как он после удачного попадания Яника хлопнул его по плечу, крикнув — Вот! Видишь! не было ничего от самовлюбленного эгоиста. Это был капитан. Лидер, несущий ответственность не только за свои голы.