Книга Невидимка для босса, страница 28 – Ольга Граф

Я сделала всё, что должна была сделать как ассистентка: письма, согласования, дедлайны. И параллельно — как человек, который сам себе устраивает романтическую ловушку: контролировала флористов, уточняла вход для доставки, спорила с охраной по телефону, потому что “да, это к вам”, “нет, это не розыгрыш” и “да, будет много”.

Вяземский тоже не давал забыть, что это его шоу.

Кирилл Вяземский:

Подтверждение заказа.

Я ответила ровно, как Людмила Сергеевна, и одновременно мысленно пожелала ему хотя бы один раз в жизни понервничать.

Людмила Сергеевна:

Есть. Доставка 18:40.

Кирилл Вяземский:

Пусть она будет в холле в 18:35.

Я на секунду зависла, а потом набрала:

Людмила Сергеевна:

Зачем?

Ответ пришёл без эмоций, как строка из регламента:

Кирилл Вяземский:

Нужен кадр.

Если её не будет — завтра напишут, что она скрывается.

Это будет работать против неё.

Вот и всё. Не “приходи, потому что я хочу”.

Приходи, потому что иначе тебя разорвут чужие подписи.

Людмила Сергеевна:

Она будет. Но она не любит, когда её ставят в позицию глупой.

Кирилл Вяземский:

Пусть попробует выглядеть умной на фоне тысячи одной розы.

Я уставилась на экран и усмехнулась.

Вот он. Вот этот момент, когда ты понимаешь: ему не просто надо закрыть скандал. Ему нравится.

Нравится видеть меня в ситуации, где я не могу держать всё до миллиметра.

И, что хуже всего, мне тоже нравилось отвечать.

Не как ассистентке. Как Марте, которая умеет кусаться словами.

Я набрала и отправила, чуть-чуть перегнув, но достаточно, чтобы это выглядело суховатым юмором “Людмилы Сергеевны”, а не истерикой:

Людмила Сергеевна:

Если она засмеётся — это не потому что вы победили. Это потому что вы сделали глупость.

Ответ прилетел через секунду.

Кирилл Вяземский:

Отлично.

Меня передёрнуло от того, насколько ему идёт слово “отлично”, когда речь о глупости.

В 18:33 я стояла у входа в холл и делала вид, что мне здесь просто удобно ждать такси.

На самом деле я пришла, потому что “кадр”. Потому что “если не выйдешь — завтра тебя нарисуют как им надо”. Потому что иногда лучший способ не стать жертвой чужого сюжета — прийти и взять сцену себе.

Холл жил своей обычной вечерней жизнью: люди, охрана, ресепшен, стекло, свет. И в эту стерильную картину должен был въехать грузовик с белыми розами.

Я приготовилась к двум вещам.

Первое: я буду выглядеть так, будто я ничего не ожидала.

Второе: я не буду благодарить. Ни глазами, ни голосом, ни телом.

Потому что благодарность — это билет в роль, которая мне не подходит.

Первые тележки появились в 18:39.

Сначала охрана поднялась, как по тревоге. Потом ресепшен замолчал. Потом кто-то сказал вполголоса:

— Это куда?..

Алина шла впереди уверенная, как будто каждый день носит по холлам тысячу одну розу и ни разу не задаётся вопросом, зачем люди так живут.

— Доставка, — заявила она. — Для Марты.

Да. Для Марты. Прямо вслух. На весь холл.

Я закрыла глаза на секунду.

Падать в обморок? Нет. Я себе этого не позволю. Я тут не для сцены “ой”, я тут для сцены “ну и что”.

Тележки катились одна за другой. Коробки. Белые розы. Много. Слишком много, чтобы кто-то мог притвориться, что это случайность.

Телефоны вокруг поднялись почти одновременно.

— Это Вяземский? — шепнул кто-то где-то сбоку.

— Это она? — ответили шёпотом.