Книга Невидимка для босса, страница 81 – Ольга Граф

Провёл рукой по лицу.

— Идиот, — сказал он вслух.

В пустом кабинете это прозвучало глупо.

Но легче не стало.

Он вспомнил совет директоров.

Улыбку Лебедева — тёплую, поддерживающую.

Его предложение: «Кирилл, тебе нужно дистанцироваться. Публично. Жёстко. Инвесторы должны видеть, что ты не покрываешь ошибки».

И он поверил.

Потому что Лебедев был другом.

Потому что Лебедев был тем, кто всегда прикрывал спину.

А оказалось — целился в неё.

Он вспомнил Марту.

Как она смотрела на него, когда признавалась.

И он сказал: «Уходи».

Потому что внутри всё кипело.

Потому что доверие — это хрупкая штука.

Потому что он ненавидел, когда им манипулируют.

А она манипулировала.

Играла.

Притворялась.

Была рядом и одновременно где-то там, в телефоне.

А потом — статья.

И он подумал: «Ну конечно. Она обиделась и решила отомстить».

И даже не проверил.

Просто поверил.

Снова.

В чужую версию.

Как тогда, с Лебедевым.

Он почти подписал заявление.

Почти.

Стопка бумаг справа от ноутбука — заявление на увольнение, проект иска, пресс-релиз.

Он держал ручку.

Но что-то остановило.

Что-то, чему нет названия.

Может, интуиция.

Может, память о том, как пахли её волосы.

Может, просто упрямство.

Он отложил ручку.

Позвонил в службу безопасности и попросил копнуть глубже.

И они копнули.

И нашли.

Лебедева.

А не её.

И теперь он сидел и смотрел на имя «Лебедев» с чувством, которое нельзя назвать иначе, кроме как «кислое».

Потому что она не мстила.

Потому что она пришла к нему с доказательствами.

Потому что она могла не приходить.

Могла пойти к Лебедеву.

Могла продать информацию.

Могла просто сидеть и ждать, пока всё рухнет.

Но она пришла.

Через всё.

Через то, как он её выгнал.

Через обиду.

Через боль.

Пришла и спасла его компанию.

А он даже «спасибо» не сказал.

Он даже не написал.

Потому что гордость.

Потому что Вяземские не извиняются первыми.

Потому что он до сих пор злился.

На неё — за ложь.

На себя — за то, что не заметил.

На Лебедева — за предательство.

На весь мир — за то, что всё так сложно.

Телефон лежал рядом.

Чёрный, холодный, бесполезный.

Он взял его.

Открыл диалог с Мартой.

Пусто.

Она не писала.

Он не писал.

Несколько дней, за которые он успел:

— провести три совета директоров;

— подписать сорок семь документов;

— уволить двоих менеджеров;

— нанять троих новых;

— и ни разу не уснуть без мысли о том, что она сейчас делает.

И без мысли о том, что она чувствует.

Обиду?

Злость?

Равнодушие?

Последнее было самым страшным.

Потому что равнодушие — это конец.

А он не хотел конца.

Он хотел...

Чего он хотел?

Чтобы она снова была рядом?

Чтобы он мог доверять ей?

Чтобы ложь исчезла, как будто её не было?

Он не знал.

Но знал одно: молчать дальше нельзя.

Он набрал:

«Я получил папку. Спасибо.»

Стер.

Слишком официально.

Набрал:

«Это был Лебедев. Ты была права.»

Стер.

Слишком сухо.

Набрал:

«Прости, что не поверил.»

Стер.

Слишком жалко.

Набрал:

«Мы можем поговорить?»

Стер.

Слишком робко.

Набрал:

«Привет.»

И замер.

Палец завис над «отправить».

Одно слово.

Пять букв.

А весит — как весь мир.

Я шла к подъезду, когда телефон завибрировал.

Одно сообщение.

От него.

Я остановилась.

Сердце — тук-тук-тук — как сумасшедшее.

Открыла.

«Привет.»

Одно слово.

Пять букв.

Я смотрела на экран и не могла пошевелиться.