Книга Школа. Никому не говори. Том 6, страница 12 – Руфия Липа

— Жулики, короче!

— Ещё какие! Но себя жульём не считают. Для них это трудовые будни, повторюсь. Вообще, помню, цыгане что только не делают, чтобы не платить. Налоги там, долги, коммуналку, по счетам всяким… Хрен! Мухлюют по-тёмному. А мы как раз всегда платили. И выглядели полными дебилами.

— Ни фига ж себе!

— Папа пару раз денег занял, потом некоторое время отмазки послушал и лавочку прикрыл. Отчего таборные разобиделись ещё больше! Затем отец настоял, уговорил маму. Мол, с русскими взаимодействовать проще. Культуру поведения и нормальное образование в таборе дети не получат. И так из-за обрусевших взглядов белыми воронами выглядим. Мы уехали вон, и путь назад для нашей семьи был уже заказан. Чужаками стали. А чужаков в таборы никто не пускает.

— А говоришь, ничего не помнишь! – ласково попрекнула его подружка. – Столько всего рассказал!

— Я многое пересказываю, что позже за столом дома слышал. Я больше запомнил жизнь в многоэтажке.

— В Новосибирске?

— Да.

— Получается, – задумалась девочка. – Всё, что говорят про цыганский сглаз, про колдовство – брехня?

— Преувеличение, скорее. – Ибрагимов улыбнулся. – Вы думаете, что чёрный глаз портит, а цыгане грешат на голубой. Припрёшься в табор со светлыми зенками, кому-то поплохеет – ромалэ решат, что сглаз, за что и прирезать могут!

— Батюшки! – охнула собеседница.

— Да хоть матушки! Наши ещё как суеверны! – Имир наклонился ближе к её лицу и вкрадчиво прошептал: – Знаешь, кого цыгане больше всего боятся?

— Кого? – шёпотом спросила она.

— Ходячих мертвецов!

— Мама дорогая!

— Муло их кличут. Это покойник, что бродит после погребения. Опасаются их жуть как! Мама мне много таких историй в детстве скормила.

— Поделишься?

— Да не вопрос! Главное, ночью усни!

— Усну! – самоуверенно задрала нос Люба. – Делись и не жадничай!

— Ну как скажешь! – фыркнул будущий медалист. – Мама говорила, что сама муло видела.

— Правда?

— Да. Дед её помер. Похоронили. А он потом по ночам гулял! В дом ломился. В окна стучал. Дверь просил ему открыть. Мама маленькая совсем была. Ходил он так, говорит, с неделю. Потом отпели – и тихо стало.

— И она прям запомнила такое?!

— Прям да. Еще помню историю, как цыган ехал по лесу ночью, услышал пение, среди стволов огни вдалеке разглядел. Не утерпел, потащился на шум вглубь леса и наткнулся на табор. Там толпа пьёт-гуляет. Он с ними давай отжигать! Одна цыганка хорошенькая ему приглянулась. Чувак с ней в палатке лёг, а утром проснулся посреди болота, накрытого туманом. Вместо палаток – обрывки ветоши, а он сам голый к остову человечьему жмётся. Короче, на том месте табор, по словам жителей, беспощадно вырезали когда-то. Место нечистое. А этот наткнулся. Поседел парниша, короче!

— Я бы тоже поседела! Как ты в детстве после подобных россказней вообще спал?!

Имир лукаво прищурил умные чёрные глаза.

— Ну, во-первых, я подобные россказни слушал с раскрытым ртом. Меня ужастики да полтергейст всякий с детства притягивают, как и тебя. В библиотеках городских все книги на эти темы перечитал. Так что мы похожи, Люба!

Поспелова изумлённо вытаращилась на него.

— Не ожидала… Я была уверена, что ты одни заумные книги поглощаешь! А остальное – от скуки.

— Заумные грызу для учёбы. А остальное – для души, – поправил её Ибрагимов. – Мне, как и тебе, нравятся детективы, ужасы и мистика. Фильмы преимущественно по этим темам выбираю.