Книга Школа. Никому не говори. Том 6, страница 36 – Руфия Липа

— Сама напросилась! – ругался брюнет в ответ на предъяву, когда отличник отчитывал его за придушенную Майю.

— Сэро, с бабами дерутся только конченые ушлёпки! Хочешь, чтобы о тебе такая слава пошла?!.. Авторитет уронишь, потом никакими калачами не поднимешь!

Имир осознавал, почему брата несло. Близнец отыгрывался за обиду от бывшей подружки, потому что злился и ничего не простил. А в груши для битья отбирал девчуль, что походили на божьих одуванов, как сама Вероника. Позже повеса стал хитрее, скрытнее, пряча злость под маской обаяния и беспечности. Умело скрывал истинные мотивы и манипулировал противоположным полом всё изощрённее, превращая каждую мадмуазель в одноразовую вещь. Девки налипали, а потом ревели.

Хоть Имира циничные выходки брата и не впечатляли, он не пытался достучаться до него. Зачем? Если отличник не сможет удержать доверие Сэро, потеряет его как близкого человека, то всё, что они построили в этом захолустье, рассыпется словно карточный домик. Повеса без контроля наворотит дел, и заново сообразить как раньше уже не получится.

Маски менялись, а умник сам иногда не понимал, где Сэро настоящий. Тот добрый и дружелюбный Сэро, которого он знал до злополучной драки у сибирского подъезда. Теперь повеса не доверял вообще никому: ни друзьям, ни девочкам, ни родной семье. Имир вовремя одумался на больничной койке – ему удалось придержать коней и остаться для него открытой дверью.

«Как же я, когда лежал в ожоговом и не мог пошевелиться от боли, ненавидел тебя за то, что ты не послушался и попёрся провожать белобрысую марамойку! Ты припирался в палату каждый день, побитый как собака, глазел на меня и пытался разговорить. А мне нахрен не нужны были разговоры, потому что факт остаться калекой угнетал так, что хотелось откинуться в мир иной! Но ты возвращался и возвращался, скулил и скулил рядом, а я злился и мечтал тебя задушить. – Имир вспомнил слепую ярость, что испытывал прежде, и его жутковато перекосило. – Повезло мне, что не задело лицо. Шрамы можно спрятать под манатками, а физиономию не перекроить. Твои фингалы отошли, а мои уродливые рубцы никогда не исчезнут. Ты, брат, вроде, умный пацан! Изворотливый, сука, хитрожопый не по годам! Бабки стричь для тебя не проблема. Но, зараза, иногда ведёшь себя как младенец. Вечно, блин, в самый неподходящий момент в детство тебя заносит! А мне потом вытаскивать из заварушек твою бедовую задницу плюс решать за остолопов, которых ты вдобавок с собой прихватил».

Нейтралитет насчет игр с девушками Имир нарушил сразу, едва дело коснулось Поспеловой. Отличник не ожидал, что на химии близнец крепко закусит из-за её игнора, вместо того чтобы спустить странное поведение на тормозах. Что захочет отыграться. Как Сэро со злости может умудриться взять с Любы реванш, близнец имел честь знать. К тому же ученица 10 «А» была не во вкусе повесы, привыкшего юлить перед сверстницами иного сорта. Проблем избежать бы не удалось.

Имир понял уже позже, почему брат наехал на Любу. Загвоздка была не в списывании, а в том, что девочка позволила себе не повернуться. Такая наглость в глазах Сэро стоила того, чтобы покозлить её, унизить и размазать от нечего делать.

Будущий медалист нашёл и что сказать близнецу, и когда сказать, а главное – как, чтобы потерявший берега Сэро его услышал, остыл и задумался. Люба была в безопасности, но всё опять пошло не по плану. Повеса неожиданно развернулся на 180º и принялся лепить с Поспеловой странную несуразную дружбу. Имир наблюдал и не вмешивался, видя, что тихоня держит дистанцию. По правде сказать, не вмешивался Имир хитро, даже изворотливо.