Книга Школа. Никому не говори. Том 2, страница 91 – Руфия Липа

— Ну вот, ушла!

— Недалеко. – Юноша осмотрелся. – Вон, видишь?.. Морду в метре от нас высунула!

И точно – змеиная башка торчала на поверхности, сливаясь с речной водой.

— Странно, что она вылезла… Зимой я раньше змей не видел. Холодно – градусов семь тепла, а в воде и того ниже! Тварь должна в земле хорониться.

Поспелова присела на корточки рядом с мальчиком, но долго в таком положении не выдержала и уселась полностью на холодный бетон. Шатен молча наблюдал за ней.

— Хочешь, немного побудем здесь? На воду посмотрим? У воды спокойно, как на кладбище. Чувствую, домой ты не торопишься.

Ровесница глубоко вдохнула носом промозглый воздух.

— Мне тоже на кладбище спокойно.

Парень заинтересованно взглянул на неё.

— Часто туда ходишь?

— Вообще не хожу! Только перед Пасхой убираться, да на поминальные. И всё. Мама говорит, опасно одной находиться – сброд всякий шастает!

— Есть такое. – Коробкин закурил. – Немного, правда, но всё же. Такой девочке, как ты, думаю, небезопасно может быть.

— Людей убивают?

— Ну не настолько всё страшно! Там покой, тишина, деревья от ветра шумят да сороки дерутся. Бывает, алкаши приходят поквасить без свидетелей. Или стервятники ищут свежие захоронения: вдруг родня что ценное на могилке оставила. Редко, но метко. – Парень выпустил струю дыма и покосился на собеседницу: – А ты хорошенькая, уж прости! Какая-то свеженькая, что ли! Есть в тебе что-то, что заставляет лапками потянуться, потрогать, кусочек оторвать! Если будешь одна, можешь какое-нибудь бродячее гавно привлечь и не отделаться. Так что мама немного права.

— Сэро поделился, что вы на кладбище на спор прятались, и ты выиграл. Всю ночь там пробыл.

— Было дело, – хмыкнул Ден. – Сэро много обо мне рассказывал?

— Вообще ничего! Это он сболтнул мельком, к слову. Ты не боялся или из вредности остался?

— Не боялся. Я часто там раньше спал, поэтому было не страшно.

— Зачем на кладбище ночевал?! – ужаснулась Люба.

— Там мои бабуля и дед похоронены. Я скучал за ними и старался побыть возле их памятников подольше. Мне казалось, что они живые ещё, рядом.

— И не пугался злых духов, призраков? – прошептала впечатлённая тихоня.

— Зачем? Бабуля и дед при жизни меня очень любили. Почему же после смерти они вдруг должны стать злыми?.. Я возле их могилок всегда чувствовал себя в безопасности, и сейчас – так же. Тогда, на спор с Русланой и близнецами, я сразу ушёл к родным усопшим и остался возле них.

Коробкин замолчал. Школьница понимала, что услышала очень личное, но не знала, как правильнее будет на такое отозваться.

— Мои дедушки погибли на войне. Одна бабушка умерла до моего рождения. Вторая – едва мне исполнилось пять лет. Каково это – вырасти у любящих бабы и деда? У тебя, наверно, было счастливое детство, Денис!

— Да, очень! – блаженно улыбнулся юноша. – Меня баба с дедом воспитывали с пелёнок, баловали, вкусно кормили и никогда не ругали! В домике у них было всегда чисто, тепло и уютно. Я жил с ними как у Христа за пазухой вплоть до второго класса!

— У тебя нет родителей?

— Есть. Но они всегда сами по себе. Иногда я их видел. Правда, редко! Когда предки вспоминали обо мне. А потом отца и старшего брата посадили за особо тяжкое…

Люба, боясь дышать, не сводила внимательного, напряжённого взгляда с профиля Коробкина. Парень с шумом выдохнул сигаретный дым и затянулся снова. Повисло тяжёлое молчание.