Книга Школа. Никому не говори. Том 1, страница 14 – Руфия Липа

Парнишка, войдя, притормозил на пару секунд и – придирчиво, нагло – осмотрел сборный коллектив. Он чувствовал себя в неуклюжей сутолоке вольготно и самоуверенно. По-королевски.

Протолкнув брюнета слегка вперёд, дабы освободить проход, вошёл его брат-близнец. В отутюженных штанах и тонком шерстяном тёмно-синем свитере. Такой же смуглый, жгучий, яркий и красивый.

Братья были похожи как две капли воды: точёные овалы лица, выразительные пушистые глаза и аккуратные носы с едва заметной горбинкой. И одновременно их легко можно было отличить. Близнец тоже выглядел человеком гордым, но не склонным к авантюрам и вызывающим замашкам. Если в первом брате с ходу читалась гордая наглость, то во втором наоборот – гордая степенность. От него веяло спокойствием и сдержанностью.

У второго близнеца не были проколоты уши. Густой смоляной волнистый волос был коротко и опрятно пострижен, безо всяких модных штучек. Тогда как у вошедшего первым брата верхние пряди отпущены длиннее нижней части затылка и висков и выборочно окрашены в жёлто-пшеничный – кустарно, любителем, решившим поиграть в парикмахера.

Второй близнец не стал рассматривать сидящих. Лишь быстро оценил обстановку, поправил рюкзак на плече да пошёл к задним партам. Первый – будто по негласной команде, словно очнувшись – двинулся следом.

Братья выделялись не только яркой внешностью, но ещё и потому, что были цыганами. Только вот цыганами они являлись весьма нестандартными, чем приковывали жадное внимание ровесников.

Парни, во-первых, отличались скульптурно-породистыми чертами от приевшихся здешнему населению станичных цыган, попрошайничавших на рынке да у автовокзала: круглолицых, щекастых, безвкусно пёстрых нерях, невежественных и лукавых. Братья выглядели чистоплотно, одевались сдержанно, но современно.

Во-вторых, близнецы учились – Люба видела мальчиков в коридорах и во дворе постоянно. Цыганские же местные дети в школы и детские сады не ходили никогда.

В-третьих, они просто казались другими. Чужими. И внутренним духом, и манерой поведения – что притягивало и цепляло одновременно.

Девочки любовались близнецами, провожали их взглядами до галёрки. Там сидевшие ребята приглашали их расположиться рядом: братьев в «Д» уважали и любили. Ровесницы посмелее суетились, пододвигались и приветливо улыбались, стремясь заинтересовать собой.

Люба восторга сверстниц от опоздавших на урок цыганских парней не разделяла. Тихоня не позволяла себе заинтересоваться яркими ровесниками или, что ещё хуже, влюбиться. Строго воспитанная, она сторонилась да опасалась восточных юношей, в немалом количестве переехавших на юг России в 90-х.

С пелёнок мама вдалбливала ей в голову держаться подальше от других национальностей. Потому что, по мнению родительницы, они ничего доброго и полезного порядочной светлой русской девочке не дадут. Более того – испортят репутацию, исковеркают жизнь, опозорят! Сама Люба, наслушавшись жутких нотаций, уже и не знала, принадлежит ли эта тревожная неприязнь лично ей, её душе и мыслям, или является собственностью мамы, боявшейся за ещё не случившиеся выборы дочери да стремившейся их удавить в зачатке тотальным контролем. Именно благодаря суровой позиции Александры Григорьевны тихоня расценивала вздохи-метания сверстниц по восточным мальчикам (а также общение и дружбу) как плохое воспитание, неуважение к девичьей чести, откровенное непотребство да распущенность. Лишь оставаясь наедине с собой, Поспелова с горечью признавала, что завидует чужой свободе, умению дружить и праву выбора.