Книга Школа. Никому не говори. Том 5, страница 2 – Руфия Липа

Бурная фантазия под давлением неуверенности, страха ошибки да беспочвенного чувства вины, богато взрощенного Александрой Григорьевной, старательно рисовала сцены параноидальные, пугающие и донельзя нелепые. Если бы Имир имел возможность познакомиться с этими самыми сценами, что покалеченное воображение нежной фиалки Любы Поспеловой сейчас порождало, то крепко бы расстроился, а то бы и оскорбился.

Люба отжала над тазиком мокрые волосы, надела трусики и обнаружила, что домашнее платье из-за нервной рассеянности оставила в спальне вместе с большим полотенцем.

«Чёрт бы, курицу, побрал! – зло выругалась, взбесившись от досады, подросток, выйдя голяком из котельной в гостиную. Низкая температура большого жилья тут же дала о себе знать, и Любина кожа мгновенно вздыбилась гусиными мурашками. – Коридор надо за секунду пересечь, или нахрен околею! К вечеру так холодает, что фиг согреюсь потом. Не сидеть же при Имире в толстом мамином махровом халате».

При воспоминании об уродливом растрёпанном халате Шуры Поспеловой Люба брезгливо поморщилась, задрожала от сквозняка, обдавшего нагое тело, едва открылась дверь в никогда не отапливаемый коридор, да столкнулась с отличником, стоявшим у входа в дом с веранды и, видимо, только что вошедшим.

Оба застыли в немом молчании. Люба от шока не смогла даже закричать, лишь хлопала широко распахнутыми глазами. Ошарашенное лицо Ибрагимова вытянулось, аккуратные чёрные брови взлетели на лоб, челюсть отвисла, но юноша, сглотнув, всё же смог с горем пополам вернуть себе невозмутимый вид. Кое-как улыбнувшись, он шутливо произнёс:

— Вот это да! Меня так ещё никто не встречал!

Реакция внезапно вернулась к школьнице. Разморозившись, она пулей влетела назад в гостиную. Тут же сообразив, что одежда всё-таки находится в спальне, девушка чуть приоткрыла дверь и подала голос, предательски дрожавший от унижения:

— Это… Мне надо как бы в комнату…

— Не вопрос! – отозвался смущённый Ибрагимов. – Я отвернусь, а ты пройдёшь, хорошо?

— Спасибо! – девочка стремительным бегом пересекла коридор, мельком глянув на спину отличника. Оказавшись в своей берлоге, она, чтобы окончательно не ударить в грязь лицом, решила перебороть ужас, накативший волной от случившегося, поэтому, приоткрыв дверь, волнуясь, с запинками затараторила из щели:

— Извини, пожалуйста!

— За что? – невинно поинтересовался оставшийся в коридоре брюнет.

— За мой видон!

— Не парься! Я ничего не видел, – ответил ровесник и тут же деликатно добавил: – А если б и увидел, то ничего разглядывать бы не стал.

Сказанное оконфузившуюся Поспелову мало успокоило.

— Проходи в гостиную, там всё накрыто! Ты рано пришёл!

— Нет, я вовремя.

«Не может быть! – Девушка рывком глянула на часы, висевшие над рабочим столом. Они показывали двадцать ноль семь. – Кошмар!!! Какая же я копуша!»

— Точно, вовремя! Извини меня ещё раз!

— Забудь, Люба! Ничего страшного не случилось, – заверил её гость, проходя в гостиную.

— Как ты прошёл мимо нашего бешеного Туза?

— Спокойно, ещё и погладить его успел! Хороший пёс, ласковый. Одевайся давай и прекрати заморачиваться.

Дверь в гостиную прикрылась. Люба на негнущихся ногах подошла к кровати да в немом отчаянии сползла вдоль изножья на холодный пол.

«Туз – скотина неблагодарная! Предатель блохастый! Разок погладили месяц назад – и он раскис! Ну что за сторож бестолковый?! Если б не ты, я бы не осрамилась! Какое унижение! За что?! Что за подстава, мать вашу?!» – тихоня нервно обхватила руками колени да вжалась в изножье так, что казалось, будто она старается превратиться в гусеницу, заползти под кровать, в пыльную темноту спрятанных пакетов, а после схорониться за плинтусом, чтобы её уж точно никто не нашёл.