Книга Школа. Никому не говори. Том 4, страница 51 – Руфия Липа

— На меня эту же схему применяешь? – настороженно поинтересовалась тихоня.

— Не-а, – усмехнулся Ибрагимов. – С тобой всё пошло как-то не по-русски.

— …сказал простой цыганский парень! – закончила фразу школьница.

— Ах-ха! Шутница. Ты к людям недоверчива. К парням – тем более. Возле тебя хоть гопак на макушке пляши – не пробьёшься. Бука, короче, редкая! Да и дружба наша странно завязалась, не по шаблону. Клеить тебя неинтересно, так что не надо переносить мои личные притязания к девушкам на себя, подруга!

— Как скажешь. – Люба гордо встала, потянулась, охнув, схватилась за живот и, ничего не говоря, потопала через заросли травы на дорогу.

Таисия Фёдоровна умерла после Восьмого марта. Тихо, незаметно, в своей постели, когда все переживавшие успокоились за её состояние и с миром разошлись по домам.

Обнаружила старушку почившей соседка, пришедшая проведать. Для женщины смерть бабы Таси оказалась событием из ряда вон выходящим, ведь до кончины усопшая чувствовала себя замечательно: сама ела и пила, общалась с гостями, смеялась, шутила и даже после стольких дней жара и слабости начала постепенно самостоятельно передвигаться по дому.

Поспеловым скорбную весть принёс рано утром Павлик, сорокалетний сын Таисии Фёдоровны с расшатанным душевным здоровьем. Александра Григорьевна горько расплакалась, позвонила на станцию отпросить с работы себя и мужа, собрала вещи для ночёвки и крепко наказала Любе:

— Смотри, доченька, мы уйдём – дверь входную, как вернёшься со школы, на ключ запри! А вообще делай вид, пока мы отсутствуем, что в доме людей полно!

— Это как, мам?

— Свет везде повключай, будто семья по разным комнатам уселась. Выходя во двор, говори громко, будто на мои вопросы отвечаешь, – шепча, товарный кассир кивала в сторону окна, из которого виднелся соседский дом.

— А может, мы, наконец, хороший замок в калитку врежем да ограду по периметру поменяем, чтобы не устраивать из любого выхода с хаты театр? – невинно поинтересовалась Люба.

Александра недовольно вздохнула от глупости родного отпрыска.

— Через ограду можно перелезть. И замок не спасёт – как не понимаешь?! Если сменим рабицу по границе с Лосями на сплошной забор, то сами не будем их видеть, а они-то дырочку прокрутят и подленько будут наблюдать! Это ж Лоси! Им всё надо знать!

— Да нафиг мы им сдались?!

— Эх ты! Молодо-зелено! Поживёшь с моё – узнаешь!

Старшеклассница решила, что мудрее будет промолчать, и ушла собираться в школу.

Синяки заметно побледнели, шишка на губе уменьшилась втрое, но ещё бугрилась.

Сэро на следующее утро после драки принёс на перекрёсток их совместных встреч целый набор тональников из закромов старшей сестры, боясь не угадать с оттенком, и ворохом вывалил их на мокрую после ночного дождя лавочку.

— Давай попробуем мазнуть каждым по щеке. – Юноша отвинтил крышку тюбика. – У тебя кожа бледная, даже, кажется, голубоватая. Если не попадём с цветом, будешь выглядеть дешёвкой.

— Ну спасибо! – обиделась Поспелова.

— Не за что, – буркнул цыган, выдавил на палец каплю и мазнул школьницу.

Плотная помада оттенка увядшей чайной розы и посиневшую губу прятала, и в глаза не бросалась, хотя вздувшуюся шишку укрыть не могла. Макияж тихоня старалась наносить без фанатизма, и всё равно лёгкое преображение не прошло мимо некоторых глазастых одноклассниц.