Книга Школа. Никому не говори. Том 4, страница 55 – Руфия Липа

Школьница испуганно приподнялась в кресле. Снаружи послышался шум. Глухой железный лязг, следом – хлопок об землю, лёгкий шелест кустов.

«Прыгнули через забор?.. Показалось?.. Нет! Вот, опять!!! Прыгают!»

Девочку затрусило. Чувствуя, как деревенеет от страха, она тихо прокралась к двери в коридор – закрыта на ключ.

«Дверь в веранду держится на хлипком крючке. Дёрнуть с силой – вылетит с корнем!.. Стрёмно как! Почему сегодня?! У нас и воровать-то нечего! Полазят и уйдут, может… Какого чёрта Туз не лает? Его убили или брехун некстати оглох?»

Окно в спальне Любы задребезжало – кто-то грубо, нетерпеливо стучал. Подросток зашла в комнату, выключила свет – иначе ничего в темноте улицы не увидеть, подкралась, едва дыша, к окну и чуть сдвинула штору для небольшой щёлочки.

— Нечего глазеть на меня попусту! Прячется она мне тут! Всё равно тебя вижу, – приглушённо послышался сквозь стекло насмешливый голос. – Выходи давай!

Люба, облегчённо выдохнув, рывком отдёрнула занавеску и, обвалившись на подоконник, приблизила личико к тёмному стеклу, разглядев в сантиметрах пяти от себя подсвеченные блёклым лунным светом знакомые черты.

— Сэро?

— Ну не Дед Мороз же! – парировал он. Глумливая улыбка заплясала на хитром лице. Парень, держась за кирпичный выступ под отливом, ногами упёрся о верхний край высокого цоколя – иначе до окна не достать. Повеса коротко дыхнул – стекло запотело, он рассмеялся и спрыгнул вниз.

Поспелова, волнуясь, заправила занавеску, включила свет, критично осмотрела свой внешний вид в зеркале, пулей пробежалась по дому, чтобы убедиться в порядке жилья, залатанные носки переодела на новые, причесалась и, забыв накинуть на плечи пальто, выскочила в тёмный двор.

— Чего так долго?! – возмутился нетерпеливый Ибрагимов, едва ровесница, выбежав из-за угла, вступила на землю палисадника. – Я уже второй раз решил стучать. Думал, ты стукнулась головой и про нас забыла!

— Про нас?

— Привет, Люба.

Из кромешного мрака под жёлтый свет окон вышел Имир. Умные спокойные глаза его сверкнули в черноте ночи. Отличник сдержанно улыбнулся. Любино сердечко ёкнуло.

— Привет! – произнёс третий силуэт, шевельнувшийся во тьме. Этот безбашенный тон было так же сложно перепутать с другим, как и насмешливо-вкрадчивый голос Сэро.

— Денис?! – выдохнула изумлённая старшеклассница, не веря глазам. – Как вас много! А… зачем вы все пришли? Ой!

Поняв, что ляпнула бестактность, девочка, не зная, радоваться ей нежданным гостям или пугаться, прикрыла ладошками рот.

— Решили тебя навестить, поддержать, чтобы не горевала в одиночку, – ответил отличник. – Таисия Фёдоровна померла ночью, вроде.

— Да, верно, – согласилась тихоня. – А вы откуда…

— Ден и Сэро, проезжая по Таманской, приметили распахнутую калитку и столб, перевязанный белым полотенцем.

— Мы остановились, зашли, как между прочим, во двор, полный бабулек, – продолжил Денис, – увидели твоих родителей. Точнее, маму. Она разговаривала с какой-то блаженной чудачкой, обсуждала затраты на погребение. Мама твоя – такая благонравная! Одуванчик Божий!

Сэро, услышав от непосвящённого друга наивную оценку товарного кассира, не удержав сарказм в себе, громко фыркнул.

— Не боись, сестрёнка! Александра Григорьевна нас не запалила. Зато мы узнали, что ты дома одна, потому что «нечего ребёнку на смерть глазеть, горе чужое видеть»! – слегка передразнил повеса интонации Любиной матери. – Вот и… Короче, давай-ка заводи домой, чаем пои! Ты хозяйка, или как?! Зря мы что ли через забор лезли?!